С наплечника Вариэля на Повелителя Ночи косилось растянутое безглазое лицо Калласса Юрлона. На жесткой коже все еще красовалась звезда Пантеона, чернота которой выделялась на тусклом персиково-розовом цвете содранной плоти.
— Допустим, я согласился… Что бы от меня потребовалось? — спросил Вариэль.
— Мы не можем штурмовать крейсер, заполненный Красными Корсарами. Мне нужно, чтобы шансы сместились в нашу пользу еще до того, как абордажные капсулы попадут в цель.
— Знаешь, большая часть его экипажа — все еще нострамцы, — говоря, Вариэль не смотрел на Талоса. — Выжившие. Омоложенные офицеры, которых ценят за опыт. Дети первого поколения изгнанников вашего сгинувшего мира. Повелители Ночи едва ли являются братством благостно-добрых хозяев, однако подозреваю, что многие предпочтут холодные объятия дисциплины Восьмого Легиона хлыстам погонщиков рабов Красных Корсаров.
Он фыркнул.
— Возможно, они даже помогут тебе захватить корабль. Но не навигатор. Эзмарельда точно человек Гурона.
Талос не попался на приманку.
— Мне нужна твоя помощь, брат.
На какое-то время апотекарий прикрыл глаза, наклонившись над рабочим местом и опустив голову. Из-под брони доносилось глубокое дыхание, от которого плечи вздымались и опадали с гудением работающего доспеха.
Изо рта Корсара раздался какой-то шум, и он содрогнулся. Талос уже чуть было не спросил, что не так, но Вариэль снова издал этот звук, и его плечи затряслись. Когда апотекарий отошел от стола, его глаза сияли, а мертвые мускулы губ растянулись в пародии на улыбку. Он продолжал издавать звук — нечто среднее между повторяющимся ворчанием с придыханием и тихим криком.
Впервые за десятилетия Вариэль Живодер смеялся.
Дверь снова открылась, и он поднял голову, хотя ему и потребовалось несколько попыток, чтобы заговорить.
— Еженедельный глоток воды? — с ухмылкой спросил он на готике.
Отозвавшийся голос говорил на нострамском.
— Как я погляжу, они все так же держат тебя тут, будто пойманную шлюху.
Рувен издал сдержанно-удивленное рычание.
— Пришел второй раз поиздеваться надо мной, брат?
Талос присел возле пленника с урчанием работающего доспеха.
— Не совсем. Я поговорил с Корсарами насчет твоей судьбы. Они собираются скоро тебя казнить, поскольку больше не могут ничего вырвать из твоего разума.
Рувен медленно выдохнул.
— Не уверен, что смогу снова открыть глаза. Мои веки не препятствуют свету, такое ощущение, что они приросли, — он дернул оковы, но это был слабый раздраженный жест. — Не позволяй им убить меня, Талос. Я лучше умру от клинка Легиона.
— Я тебе ничем не обязан.
Рувен улыбнулся, потрескавшиеся губы раздвинулись, обнажив больные зубы.
— Ага, это так. Так зачем ты пришел?
— Мне хотелось кое-что узнать от тебя, Рувен, пока ты еще жив. Что ты выиграл от того, первого предательства? Почему ты отвернулся от Восьмого Легиона и облачился в цвета Сынов Гора?
— Мы все сыны Гора. С нами его наследие, — Рувен не сдержал пыла в голосе. — Абаддон — это Погибель Империума, брат. Его имя шепчет триллион перепуганных душ. Ты слышал легенды? В Империуме даже верят, что он клонированный сын Гора. И на то есть причины. Империум падет. Возможно, не в этом столетии, и может быть, даже не в следующем. Но он падет, и Абаддон будет там, попирая сапогом горло обескровленного трупа Императора. Абаддон будет там в ночь, когда Астрономикон сгинет и Империум, наконец, погрузится во тьму.
— Ты до сих пор веришь, что мы можем выиграть эту войну? — Талос замешкался, поскольку просто не ожидал подобного. — Если Гор потерпел неудачу, какие шансы у его сына?
— Все. Неважно, что скажешь ты или я — это судьба, начертанная среди самих звезд. Насколько те силы, что находятся сейчас в Оке, превосходят числом первых беглецов после провала Осады Терры? Сколько миллиардов людей, сколько бессчетных тысяч кораблей собралось под знаменем Магистра Войны за десять тысячелетий? Мощь Абаддона затмевает все, чем когда-либо повелевал Гор. Тебе это известно так же хорошо, как и мне. Будь мы в состоянии достаточно долго удержаться от междуусобной резни, мы бы уже мочились на кости Империума.
— Даже примархи проиграли, — не сдавался Талос. — Терра запылала, но вновь поднялась. Они проиграли, брат.
Рувен повернул лицо к пророку, сглатывая, чтобы облегчить муки, которые испытывал при разговоре.
— Вот потому-то ты и остаешься слеп к нашей судьбе, Талос. Ты все еще преклоняешься перед ними. Почему?
— Они были лучшими из нас, — по голосу пророка Рувену было ясно, что тот никогда раньше не обдумывал этот вопрос.
