На конференции было принято решение о праве ПУН представлять все украинские националистические структуры в международных политических, экономических и культурных структурах. В итоговом коммюнике, опубликованном в журнале «Возрождение нации» за апрель 1928 года указывалось:
«…1. Провод украинских националистов в своей деятельности отмежёвывается от всех украинских политических партий и групп и не вступает с ними ни в какое взаимодействие. Все организации украинских националистов на ЗУЗ и за рубежом должны стать также на этот путь;
2. Организации украинских националистов до созыва конгресса должны провести соответствующую подготовительную работу по отдельному плану;
3. ПУН выступает как координирующий центр и представляет интересы местных националистических структур в вопросах взаимного сотрудничества и разрешения спорных ситуаций;
4. Конгресс украинских националистов созвать 1 сентября 1928 года.»[293]
Решения конференции в целом встретили позитивное отношение среди националистических кругов эмиграции и Гали́ции. Однако, как и предусматривалось её итогами, некоторые оппортунистические члены УВО отказались им подчиниться и перешли во главе с В. Палиевым в УНДО. Вследствие чего произошли новые назначения в краевой команде. Задача очиститься от колеблющих члеов, накануне создания ОУН, в какой-то мере была выполнена. За основу будущей организации был принят тезис Д. Донцова о необходимости создания совершенно новой, чётко идеологической и революционной, нравственно-элитарной организации.[294]
Некоторая часть членов УВО, оставшихся на свободе, рассматривали решение конференции как акт предательства, отхода от продолжения революционной борьбы и страх принесения себя в качестве жерты за дело национального освобождения. Переход В. Палиева в УНДО и начало политической карьеры легализовавшихся увистов было воспринято как указание центра – Е. Коновальца, который к тому времени значительно утерял свой авторитет среди краевой команды своей бездеятельностью, перестраховочностью, отказом от активных форм борьбы, снобизмом, стяжательством материальных благ за счёт бюджета УВО (Е. Коновальца как и Р. Яри обосновано подозревали в присвоении присылаемых из США и Канады валюты. Однако они под любым предлогом отказывались предоставить бухгалтерскую отчётность по расходованию средств организации).
Актуальной эта тема стала в 1928 году, когда после очередного провала и ареста около 60 человек в том числе и команданта УВО – Ю. Головинского, у организации не оказалось денег на оплату услуг адвокатам. Заключённые увисты обвинили Е. Коновальца, что он жертвуя ими ради немецких интересов, и получая за предоставление разведывательной информаици деньги, не в состоянии изыскать средства для облегчения их последующей участи заключённых. Как впоследствии заявлял полковник:
«… В 1928 году нам внезапно без предупреждения отказали в поддержке, в момент, когда почти 100 украинцев по обвинению в шпионаже в пользу Германии, сидели в польских тюрьмах, и организация за ее связи с Германией подверглась самым тяжелым обвинениям со стороны украинской общественности. Если я теперь вновь иду на соглашение с Германией (речь идёт о соглашении между Абвером в лице его руководителя капитана 1-го ранга Патцингера и ОУН-УВО в 1932 году –
