Эта улыбка альвийского озорного юнца, не короля, принадлежала ей — ведьме. Каждая ямочка её — малварки. Хриплый стон — восхищение Верховной, лучшей советницей, родственной душой, его инсанис. Он принадлежал ей всем естеством, каждым тайным желанием и помыслом. И как бы Эсфирь не старалась избегать короля, как бы не старалась игнорировать остервенелое сердце, каждый раз она в тайне мечтала об его руках, об этом сбитом дыхании, о дурманящих властных поцелуях, о самовлюблённом тоне, о демонах, что тонули на дне зрачков, когда он смотрел на неё.
Игнорировать зов души с каждым разом становилось всё сложнее.
Видар ещё не осознавал, но, чтобы ни произошло на рассвете, он всегда будет, против своей воли, выбирать взбалмошную ведьму, в сотне жизней и миров будет разражаться на неё греховным гневом, а затем, глубоко внутри себя, растекаться щемящим раскаянием.
Он всегда будет стремиться к ней. Она всегда будет стремиться к нему. Искать и находить средь тысячи лиц и эпох.
⸶ ⸙ ⸷
Услышав стук в дверь, Видар тут же подрывается с постели. Хватает пол секунды, чтобы понять, что дьявольские кудри вряд ли принадлежат братьям малварцам.
— Демонов идиот… — шепчет он, резко поднимаясь.
Закутывается на ходу в плед, подходит к брезентовой заслонке, что служила дверью палатки. Видар чуть приоткрывает своеобразную дверь, чтобы слуга не заметил копошение в его кровати.
— Да?
Для слуги сонный голос короля звучит с непривычно-низкой хрипотцой.
— Прошу прощения, Ваше Величество. Четверть часа до рассвета. Вы велели разбудить. Госпожа Верховная пока не отвечает, — быстро тараторит тот, стараясь не пялиться натакойвид своего короля.
Обычно правитель уже открывал двери, одетый с иголочки. Да, и в принципе, слуги не понимали, зачем его будить, если он всегда справлялся и без них. Думали, что это очередной заскок и ответственно исполняли его.
Сейчас же — ветвистая корона не украшала головы. Вместо аккуратной причёски — растрёпанные ядовито-чёрные волосы. А сам он закутан в плед древесного цвета почти что до подбородка.
Видар всеми силами старался смотреть на прислугу отстранено и холодно, но в итоге боролся с тем, чтобы глаза не слиплись, а сам он не отключился прямо в дверном проёме.
— Можешь быть свободен. Я сам подниму Верховную, — король крепко сжимает зубы, отчего желваки заходят за скулы.
Слуга, поклонившись, удаляется, а Видар медленно оборачивается на мирно сопящую ведьму.
Снова.
Она снова оказалась в его кровати. По его инициативе. Видар проводят ладонью по лицу.
— Какого демона? — устало выдыхает он. — Просто какого демона опять ты?
Он слабо помнил, как оказался в лесу. Но отчётливо — как явил ей силу, как трясло лишь от одной мысли близости с ней, как потерял голову, только коснувшись своими губами её губ.
Видар знал, что с треском провалил свой план. Ведьма должна была уйти. Должна была попасть в ловушку. Она уже должна быть у Короля Третьей Тэрры, демон её дери, но никак не в его кровати!
Видар зажигает несколько свечей, а затем быстро одевается.
И что ему делать с ней? Снова наорать? Поднять руку? Только вряд ли это избавит от сумасшедшей, сжигающий всё внутренности, тяги к ней. Тогда что? Сделать вид, что ничего не было? Или лучше — что он именно этого и хотел — воспользоваться ей?
Видар недобро ухмыляется. Помнится, тогда сравнение с куртизанкой причинило ей боль.
— Подъём! — стальной голос затопляет все углы.
Эсфирь резко подрывается, одеяло скатывается на бёдра, обнажая грудь с созвездием Большой Медведицы из родинок. Видар напряжённо облизывает губы.
— Да твою ж…
— Мать?
Ему удаётся подавить внезапно возросшее желание скотской ухмылкой.
К удивлению Видара, Эсфирь молча поднимается, беззвучно шевеля губами. На теле появляется одежда — ботинки, облегающие лосины, рубашка и чёрный камзол.
Король чуть склоняет голову, щурясь. Она снова не произнесла ни слова, сделала лишь вид. Либо он совсем тронулся рассудком, либо совсем скоро вскроет её маленький секрет, и она возненавидит его даже больше, чем за эту ночь.
— На тебе не тот цвет, — сдержанно произносит король, грациозным движением поднимая её камзол с пола.
— Не надейся, что я снова надену это, — она даже не морщится.
На лице равнодушная маска. Но внутри. Внутри полыхал огонь ненависти к нему, презрения к себе, безмерной любви, в которую укутывалась душа, которая, как полоумная, рассчитывала на скорое воссоединение.
— О нет, дорогая Верховная, тут ты не угадала, — в глазах сверкает огонёк первородной ярости.
Видар делает шаг к ведьме, она — два от него.
— Чтобы стать насмешкой в глазах твоей армии?
— Тебя они так заботят?
Эсфирь плотно сжимает губы. Да, демон его дери, заботят. Заботят против её же воли. Заботят настолько, что она бы с радостью прыгнула в этот цвет, а следом в его объятия, даже если они и были самым глубоким ущельем каньона.
— Приятно осознавать, что ты больше не хочешь убить меня, — стервозно выгибает бровь Эффи, с неприязнью осматривая свой камзол в его руках.
— Скажем так — я нашёл во всём этом выгоду, — хмыкает король.
