Сейчас друг выглядел растерянным, и это заставило мальчика улыбнуться.
— Когда ты наконец-то открываешь рот, то задаешь совершенно тупые вопросы.
Мальчик промолчал. Его друг никогда не понимал таких вещей.
Примерно на полпути к дому, в глубине того переплетения грязных улочек и переулков, которое взрослые называли «Лабиринтом», мальчик замедлил шаги. Остановившись, он уставился в боковую аллею. Не пытался спрятаться или выступить на свет, просто смотрел.
— Что там? — спросил его друг.
Отвечать мальчику не понадобилось.
— Ох, — сказал друг через секунду, — пошли быстрее, пока они нас не заметили.
Мальчик остался на месте. Вдоль узкой аллеи валялись горы мусора. А среди мусора лежала обнимающаяся парочка. По крайней мере, мужчина обнимал женщину. Ее одежда была порвана и покрыта грязью. Женщина неподвижно лежала на сырой от дождя земле. Голова ее оказалась повернута к мальчику. Когда мужчина взгромоздился на женщину, ее черные глаза продолжали не мигая смотреть на двух детей.
— Идем, — прошептал друг и потянул мальчика прочь за руку.
Тот некоторое время молчал, зато его друг трещал без умолку:
— Нам повезло, что нас не пристрелили. Чего ты на них уставился? Твоя мама что, ничего не говорила тебе о приличиях? Нельзя просто так пялиться.
— Она плакала, — ответил мальчик.
— Ничего не плакала. Ты просто так говоришь.
Мальчик взглянул на своего друга.
— Она плакала, Ксарл.
После этих слов его друг заткнулся. Остаток дороги они прошагали в молчании и, когда дошли до жилого шпиля, расстались, не попрощавшись.
Мать мальчика вернулась домой рано. Он почувствовал запах готовящейся лапши и услышал, как мать напевает во второй комнатке — в маленькой кухне с раздвижной пластиковой дверью.
Когда она вошла в жилую комнату, то опустила рукава, скрыв запястья. Это спрятало татуировки, покрывавшие ее предплечья. Мальчик никогда не спрашивал, почему она их прячет. Чернильные символы, въевшиеся в кожу, показывали, кому она принадлежит. Мальчик знал это, хотя порой задумывался, не означают ли татуировки чего-то большего.
— Сегодня мне звонили из твоей школы, — сказала мать.
Она кивнула на прелектор — пустой сейчас, но мальчик легко мог представить лицо учительницы на этом плоском, зернистом настенном экране.
— Потому что я «заторможенный»? — спросил он.
— Отчего ты так думаешь?
— Потому что я ничего плохого не сделал. Я никогда не делаю ничего плохого. Значит, это оттого, что я «заторможенный».
Мать присела на край кровати, сложив руки на коленях. Ее волосы намокли и потемнели — она недавно мыла голову. Вообще-то у матери были светлые волосы, что для жителей города считалось редкостью.
— Ты скажешь мне, что с тобой происходит? — спросила она.
Мальчик сел рядом с ней, и руки матери легли ему на плечи.
— Я не понимаю, зачем мы учимся, — ответил он. — Мы должны ходить на уроки, но я не знаю зачем.
— Чтобы стать лучше, — сказала она. — Чтобы ты мог жить на Городской Периферии и работать где-нибудь… в каком-нибудь хорошем месте.
Последние слова она произнесла тише, почесывая татуировку с клеймом владельца на руке.
— Этого не будет, — сказал мальчик и улыбнулся, чтобы мать не расстраивалась.
В ответ она прижала его к себе и принялась тихо укачивать, как в те ночи, когда хозяин ее бил. В те ночи кровь, текущая у нее по лицу, капала на волосы мальчику. Нынешней ночью крови не было — только слезы.
— Почему нет? — тихо спросила она.
— Я вступлю в банду, как мой отец. И Ксарл вступит в банду, как его отец. И мы оба умрем на улицах, как и все остальные.
Мальчик выглядел скорее задумчивым, чем печальным. Те слова, что разбивали сердце его матери, почти не тревожили его самого. Факты остаются фактами.
— И потом, на Периферии ведь ничем не лучше, так? Если по правде?
Теперь мать плакала, как та женщина в аллее. Та же пустота и обреченность сквозили в ее глазах.
— Нет, — шепотом признала она. — Там все то же самое.
— Так зачем мне учиться в школе? Зачем ты тратишь деньги на книги? Зачем мне их читать?
Ей потребовалось время, чтобы ответить. Мальчик услышал, как она сглотнула, и почувствовал ее дрожь.
— Мама?
— Ты можешь сделать кое-что еще.
Сейчас она укачивала его, укачивала так же, как раньше, в раннем детстве.
— Если ты будешь лучше других детей, если станешь самым умным и самым сильным, тебе никогда не придется возвращаться в этот мир.
Мальчик взглянул на нее снизу вверх. Он не был уверен, правильно ли расслышал и, если да, нравится ли ему эта идея.
— Покинуть наш мир? Кто…
Он почти спросил: «Кто будет заботиться о тебе?» — но от этого она снова бы расплакалась.
— Кто останется с тобой?
— Не волнуйся за меня. Со мной все будет в порядке. Но пожалуйста,
— Но куда я пойду? Что буду делать?
— Ты пойдешь, куда захочешь, и будешь делать, что пожелаешь. — Мать улыбнулась ему. — Герои могут делать все, что захотят.
— Герои?
