— Не нуждаюсь в спасении. — Второй воин развернулся спиной, и в тоне его прорезалось отвращение. — Всегда так слеп. Не нуждаюсь в спасении. Пытался открыть тебе глаза, Талос. Помни. Помни эту ночь. Я пытался.
Талос смотрел вслед брату, пока Узас не растворился в тенях.
— Я запомню.
Свобода.
«Понятие относительное, — подумал Марух, — ведь я даже не знаю, где нахожусь».
Но начало было положено.
Сложно понять, сколько прошло времени, когда ничего не происходит. По оценке Маруха, его продержали здесь на цепи, как пса, шесть или семь дней. Точнее сказать было невозможно, так что пришлось ориентироваться по тому, сколько спали люди вокруг и как часто они гадили под себя.
Его вселенная сжалась до клочка темноты и вони человеческих испражнений. Время от времени на протяжении этих бесконечных часов мрак прорезали тусклые лучи ручных фонарей. Бледные люди из команды корабля приносили им полоски соленого мяса и оловянные кружки с водой. У воды был металлический привкус. Они переговаривались на языке, которого Марух никогда прежде не слышал: шипящем, с многочисленными «аш-аш-аш»-ами. Никто из них не обращался к пленникам. Они приходили, кормили заключенных и уходили. Вновь оставленные во тьме, люди были скованы цепями так плотно, что не могли сдвинуться ни на метр.
С той же безмерной осторожностью, с которой он прожил последние дни на Ганге, Марух вытянул ногу из железного кольца, основательно натершего лодыжку. И вот он, грязный, оставшийся без ботинок, в одних носках стоял в луже холодной мочи. «И все же, — подумал он снова, — начало положено».
— Ты что делаешь? — спросил человек, прикованный рядом с ним.
— Ухожу.
— Собираюсь убраться отсюда.
— Помоги нам. Ты не можешь просто уйти, ты должен помочь нам.
Он слышал, как головы поворачиваются в его направлении, — хотя никто из пленников не мог видеть в абсолютной тьме. Другие голоса присоединились к мольбе.
— Помоги мне.
— Не бросай нас здесь…
— Кто там освободился? Помогите нам!
Марух зашипел, приказывая им заткнуться. Вонь и давление человеческих тел окружили его со всех сторон. Рабы стояли в чернильной тьме с кандалами на лодыжках, одетые в то, что было на них в момент поимки. Марух понятия не имел, сколько их набилось в этот трюм, но, судя по звукам, не меньше нескольких десятков. Голоса эхом отражались от стен. В какой бы грузовой отсек их ни законопатили, он был огромен. С кораблем, который напал на Ганг, связываться явно не стоило — убийцы там из легенд или нет.
«Я решил, что не умру». Даже по его собственному мнению, это звучало глупо.
— Я иду за помощью, — сказал он, стараясь говорить как можно тише.
Это было легко — обезвоживание прошлось по горлу наждаком, практически лишив его голоса.
— За помощью?
Люди вокруг зашевелились, толкая Маруха, — кто-то впереди сдвинулся с места.
— Я из Сил обороны станции, — отозвался он хриплым шепотом.
— На Ганге все мертвы. Как ты освободился?
— Разогнул кандалы.
Он шагнул вперед, слепо нащупывая среди скучившихся тел дорогу туда, где, по его представлениям, была дверь. Люди проклинали его и толкали назад, словно свобода товарища по несчастью их оскорбляла.
Наконец его протянутая рука коснулась холодного металла стены. Облегчение нахлынуло волной. Марух начал двигаться влево, придерживаясь за стену и нащупывая дверь кончиками грязных пальцев. Если бы удалось открыть ее, тогда появился бы шанс…
Здесь. Его ищущая рука наткнулась на косяк двери. Теперь оставалось понять, открывается ли она кнопкой на стене или кодовым замком…
Марух задержал дыхание, надеясь унять бешеный стук сердца. Он нажал на шесть кнопок в случайной последовательности.
Дверь скользнула в сторону на давно не смазанных направляющих, заскрипев так яростно, что шум разбудил бы и мертвеца. Из-за двери в распахнутые глаза Маруха ударил свет.
— Э-э, привет, — сказал женский голос.
— Назад, — предостерегающе произнес Септимус.
Оба пистолета в его руках были нацелены в голову сбежавшего пленника.
— Еще на шаг. Вот так.
Октавия закатила глаза.
— Он безоружен.
Септимус и не подумал опустить пистолеты.
— Посвети внутрь. Сколько из них освободилось?
Октавия подчинилась, луч фонарика выхватил из темноты мрачную сцену.
— Только он один.
—
Слов Септимуса девушка не поняла, но по выражению лица догадалась, что он выругался.
— Нам надо быть осторожными. Смотри внимательно.
Октавия кинула на него быстрый взгляд. «Смотри внимательно»? Как будто она нуждалась в дополнительном предупреждении.
— Конечно! — фыркнула она. — Тут просто уйма свирепых врагов.
— Я защищаю госпожу.
