— А вам бы хотелось? — нахмурился Талос. — Простите, я не подумал об этом. Если вы решите покинуть корабль, Первый Коготь будет сопровождать вас в качестве почетного эскорта.
— Позвольте озвучить мою благодарность, — ответил техножрец. — И, в дополнение к этому лингвистическому обмену, мне хотелось бы задать еще один вопрос. Ваша рука функционирует в приемлемой степени?
Талос кивнул.
— Да. Еще раз благодарю вас, техножрец.
— Я горжусь этой работой, — ухмыльнулся ему Делтриан.
Впрочем, Делтриан ухмылялся всегда.
Марух покосился на погруженного в работу Септимуса. Свет лампы был тусклым, что подвергало испытанию и без того больные глаза Маруха, однако в последние недели чернорабочий с Ганга начал медленно привыкать.
— Что это? — Он поднял металлическую деталь размером со свой большой палец.
Септимус оглянулся на старшего раба. Верстак Маруха в их общей мастерской был завален сломанными сверлами, папками и промасленными тряпками. Поверх них лежал наполовину собранный болтерный пистолет. Септимус отложил помятую схему, которую до этого внимательно изучал.
— Подвеска. Для штурмового болтера лорда Меркуция.
Корабль снова вздрогнул.
— Какого?!.
— Нет.
Септимус отвел взгляд от встревоженной физиономии Маруха, уповая, что Октавия направит корабль в более спокойную зону.
— О чем бы ты ни собирался спросить, лучше не спрашивай. Просто работай.
— Послушай, Септимус…
— Я слушаю.
— Нас постоянно трясет. Даже больше, чем на грузовых транспортниках, а уж тамошнюю болтанку я хорошо помню. Может, что-то не в порядке?
Септимус ответил, невозмутимо глядя в глаза.
— И что ты собираешься делать? Вылезти наружу и залатать дыры в корпусе клейкой лентой? Вперед. Там миллионы монстров только и ждут, как бы разорвать в клочки твою душу. А мне, к сожалению, придется обучать кого-то другого.
— Как ты можешь быть таким спокойным? — Марух почесал щеку, оставив на коже пятно смазки.
— Я спокоен, потому что все равно ничего не могу сделать.
— Я слышал истории о том, как корабли пропадают в варпе…
Септимус снова вернулся к изучению схемы, хотя одну обтянутую перчаткой руку положил на кобуру с пистолетом.
— Поверь мне, никакие истории не сравнятся с правдой. Реальность намного хуже тех баек, которыми вас потчуют в имперском космофлоте. И сейчас совсем не время думать об этом.
«Завет» опять тряхнуло — на сей раз так сильно, что оба оружейника слетели со стульев. Крики с нижних палуб жуткой какофонией разнеслись по коридорам.
— Варп-двигатели снова отрубились, — выругался Марух, прижимая ладонь к окровавленному виску.
Падая со стула, он врезался головой в край верстака.
— Синфаллиа шар вор валл'велиас, — прошипел Септимус, поднимаясь с пола.
— Что это значит?
Второй раб запустил пальцы в волосы, откидывая с лица спутанные пряди, и ответил:
— Я сказал: «Эта женщина угробит всех нас».
Октавия, устало поникнув в кресле, протерла закрытые глаза костяшками пальцев. Пот капал у нее со лба на палубу — тихое «кап-кап» редкого весеннего дождика. Девушка сплюнула, ощутив в слюне привкус крови. Око навигатора болело от слишком долгих усилий и чесалось от омывающего его соленого пота.
Со вздохом она вновь откинулась на спинку кресла. По крайней мере, «Завет» перестало трясти. Судя по прежнему опыту, в ее распоряжении от одного часа до трех, а потом Вознесенный вновь прикажет ей тащить корабль в варп. Это последнее сокрушительное падение из Моря Душ было куда хуже предыдущих. Через все еще не пресекшуюся связь с кораблем Октавия чувствовала панику команды, которая так и сочилась сквозь стальные стены. На сей раз пострадали люди. Она вывела корабль из варпа слишком резко, хотя держалась до последнего, пока кровь чуть не закипела в жилах.
До нее донесся вопрос:
— Госпожа?
Девушка узнала голос и почувствовала, что говоривший совсем близко. Если она откроет глаза, то встретится взглядом с мертвой девочкой…
— Тебя здесь нет, — прошептала Октавия.
Мертвая девочка мягко погладила ее по колену. По спине навигатора побежали мурашки. Октавия отпрянула, вжавшись в кресло.
Открыть глаза оказалось необычайно трудно. На какую-то долю секунды третье око не желало закрываться, что доставило девушке странное удовольствие, а затем клубящиеся нецвета варпа сменились обычной чернотой. Человеческие глаза открылись с такой же неохотой. Ресницы слиплись от слез.
У ее трона на коленях стоял Пес. Его обмотанные повязками руки лежали у нее на ноге.
— Госпожа? — почти проскулил он.
— Воды, — ухитрилась выговорить она.
— У меня уже есть вода для госпожи, — откликнулся он.
Сунув руку под рваный плащ, служитель вытащил помятую фляжку.
— Вода теплая. Прошу прощения.
Она с усилием улыбнулась слепому уродцу.
— Ничего, Пес. Благодарю.
Первый глоток был слаще медового нектара. Октавия почти видела, как прекрасная, сладостная влага оживляет ее усталые мышцы. На Терре она пила иноземные вина из хрустальных бокалов. А здесь готова была расплакаться от благодарности, получив глоток степлившейся, выцеженной неизвестно откуда воды из рук еретика.
Нет, она слишком устала, чтобы плакать.
— Госпожа?
