Первый, Верди, оказался тем самым злосчастным офицером Дие́го Вела́скеса Консуэ́ло де Куэ́льяра. Именно его решение попробовать силой взять под власть испанской короны город Тулум, воспользовавшись его недавним переходом в подчинение науа, стало причиной первого сражения. Быть может, не воспылай он благочестивым желание разрушить храмы и особенно алтари, на которых вырывались из груди трепещущие сердца, может быть… А может и нет, может война между испанцами и науа всё равно была неизбежна.
Второй же, стоящий по левую руку от Родриго, Санчо Фреголо, оказался взят в плен при штурме науа кубинской крепости Пуэрто-Принсипе. Однако попавший в плен, будучи в беспамятстве, лейтенант был уверен, что крепость выстояла. Собственно, обитавшие на Кубе индейцы таино из непокорившихся тогда уже бежали, полностью разбитые. Отступали и воины империи Теночк, неимоверными усилиями и с немалыми потерями сумевшими прорваться внутрь крепости и запалить немалую часть ее. Только всё равно они отступали, а поредевший, но не сдавшийся и не потерявший боевого духа гарнизон «провожал» противника залпами орудий и аркебуз.
Но то были слова, касающиеся прошлого, в то время как настоящее всем троим виделось в совсем уж мрачных красках. Особенно Гарсии Верди, бывшему пленником дольше других, а потому больше повидавшему. И готовому кое-что поведать таким же беднягам, как он сам.
— Мы открыли ящик Пандоры, сеньоры, — вздохнул капитан, явно удручённый сверх всякой меры, но вместе с тем не сломленный, не упавший духом. — И хотя бы один из нас должен остаться в живых, выбраться, чтобы рассказать о том, что открытое нужно захлопнуть обратно. Захлопнуть, а затем бросить в очистительное пламя костра. Пусть горит и этот император-тлатоани, и все его замыслы!
— Император? — встрепенулся Родриго. — О чём вы сейчас, Гарсия?
— Тот человек, странно говорящий по-испански, он к вам приходил?
— Вчера…
— Два дня назад, — следом за де Сорса отозвался Фреголо. — Потребовал, чтобы я написал всё, что мне известно о тактике пешего и конного боя в нашем войске. И обещал в случае обмана или лености… — взгляд в сторону жертвенника. — Так это что, их император?
— Он, — передернулся от смеси страха, ненависти и отвращения Верди. — Мне и повезло, и нет. Оказался единственным пленённым офицером, остальные мало что могли сказать. Я же…
Капитан Гарсия Верди говорил быстро, но тихо, стремясь не привлекать внимания к себе и соседям. А ещё самому отвлечься и их отвлечь от того действа, которое происходило у всех на глазах. Жертвоприношение! Относительно обычное для империи Теночк, но сегодня жертвы были не из числа обычных или даже пленённых аристократов враждебных науа народов, а из совсем иных врагов. Тех самых, прибывших из-за большой воды на огромных лодках со множеством парусов. Владеющих недоступным имперцам оружием. Такая жертва должна была оказаться угодной богам. Очень угодной!
Но пока почти все науа, даже из числа стражи ценных пленников, смотрели, как жрец бога войны Уицилопочтли ритуальным обсидиановым кинжалом вскрывает грудную клетку и рукой вырывает из заходящегося в диком крике редкого пленника сердце, возлагая то на специальный камень со всеми полагающимися ритуальными фразами… Капитан Верди, пользуясь случаем, торопливо шептал:
— Этот тлатоани, имя толком не выговорю, знает то, чего не может знать. Язык, наши традиции, отличия государств Европы от тех, которые здесь, в Новом Свете. И у него не то нечестивое знание, не то дьявольское чутьё насчёт того, что нужно империи Теночк, чтобы стать ещё сильнее. Ему нужен рецепт пороха, изготовления орудий, чертежи кораблей. Он приказал искать все записи на телах убитых. То нападение на крепости и попытки сжечь корабли. Не исчезли ли оттуда несколько книг, если они попались краснолицым науа? Не романов, не библий с житиями святых, а других.
— Это звучит… невероятно.
— И страшно, Фреголо! — не удержавшись, повысил голос Верди, но тут же вновь вернулся к надрывному шёпоту. — Если это порождение ада получит знания, оно заставит своих подданных изучать то, что им пока неизвестно. Может быть… Нет, наверняка, как только получит знания, постаравшись заключить мир, послав золото и иные богатые дары. Год, два, пять — я не знаю, сколько понадобится времени этим науа, чтобы перенять то, в чём мы их превосходим, в чём сильнее. Нужно выжить, нужно рассказать. Поклянитесь всем, для вас святым, что постараетесь выжить, найдёте возможность бежать.
— Ты повредился умом от выпавших тяжёлых испытаний, Гарсия, — поморщилсяФреголо. — Эти звери опасны, но их сокрушат, как только вице-король на Эспаньоле соберёт силы. Если ещё и новые корабли с войсками из Испании подойдут, эта недоимперия обречена! А писать… Я напишу. Правду, смешанную с ложью. Такую, что эти краснолицые будут долго думать. И пусть! Им всё равно не понять настоящих хитростей тактики и стратегии. Или вообще ничего не буду писать. Как решу. Так и сделаю!
