— Как зачем? — удивлялся Резо. — Всем известно, что земля начинается с Кремля.
— И что?
— А ничего, — огрызнулся мой друг. — Газеты надо читать.
— Зачем?
— Что «зачем»?
— Читать газеты?
— Ааа! — зарыдал Резо-Хулио. — Никитушка, пусть он меня лучше не трогает; я его сейчас укушу!
— За что? — поинтересовался я.
— За какой-нибудь важный орган! — зарычал нервный грузин. — Отстань от меня, тупой такой… А?
— Кто тупой?
— Ааа!
К счастью для всех, танковый наш джип притормозил на площади знакомого мне ж/д вокзала, где гипсовый вождь указывал трудящимся массам путь на юг.
Привокзальная площадь кишела привозом южного направления. Продавали и покупали все, что можно было продать и купить. Яркими красками выделялся цветочный ряд. Мужчины несли оттуда над головами букеты, как мужественные спортсмены — факелы с олимпийским огнем.
Мои друзья тоже решили поучаствовать в олимпийском движении. Я остался: мне показалось, что где-то там, в базарном вареве, мучаются с тюльпанами бывший дипломат Фаддей Петрович и его дочь на выданье. Зачем им ломать рыночный кураж, а себе праздничное настроение? Лучше сидеть, щуриться от солнышка, прогревая кости, и о чем-то думать. О чем же я думал? Трудно сказать. Обо всем и ни о чем. Наверное, медведь, выбравшись из весенней берлоги, тоже находится в некоем наркотическом забытьи: что делать? И кто виноват?
Делать нечего — надо жить. А виновата в этом природа, она требует активно-позитивных действий. Да, я не читал газет, однако и без них, сплетниц, можно было догадаться, что ничего не изменилось в Кремлевском царстве. Какие могут быть перемены, когда и новый царь-батюшка, и многочисленная его челядь припали все к тому же старому и надежному корыту с парными отрубями. Свинья, как бы она ни называлась, хрюкой и помрет, хряпая[122] из наркомовского корытца до последнего своего смертного часа. И понять это просто: что может быть слаще власти и дармовых помоев? А как быть с подданными, которым громогласно обещалось новое светлое будущее? Кажется, оно уже наступило, это новое светлое будущее, и свет его настолько светел, что выжигает глаза… Да, надо жить. И не пора ли, братцы, за топоры браться? Шутка. Но, как известно, в каждой шутке…
— Вах! Глазки открывай — газетки читай. — И на меня плюхается пачка макулатуры.
В салоне запахло типографией и розами. Розами больше. Я поинтересовался: кому цветы? В трех экземплярах? Мне ещё раз напомнили, что сегодня праздник. Для всего советского народа (бывшего как бы).
— Какой праздник? — пошутил я.
Резо принялся рвать на голове (своей) волосы и орать, что я делаю из них, друзей, идиотов. Я не согласился с таким утверждением и напомнил историю о подземном хакере, который, помимо всего, оказался девушкой, мне хорошо знакомой. Никитин отмахнулся: все это дела минувших дней, возникают новые проблемы.
— Какие?
— Например, генерал Бобок — снова птица высокого полета, — ответил Никитин.
— Это который заслуженный пенсионер и с цветным телевизором?
— Он самый. Теперь летает на пару с Утинским.
— Не понял?
— Как утка с гусем, — хихикнул Резо.
Оказывается, опальный генерал ГБ не долго ходил в пенсионерах, а был приглашен работать в службе безопасности «Рост-банка». Естественно, командиром производства, где наш знакомый банкир Утинский первым слюнявит пальчики при подсчетах доходов своего прибыльного бизнеса. Генеральский опыт неоценим в деле защиты денежной массы от будущих народных масс и чужих, любопытных глаз, так что логика в союзе меча и орала имеется.
— Снова утю щипать? — спросил я.
— Не знаю, — пожал плечами Никитин. — Смердит птицеферма…
— … как миллион, миллион алых роз, — напел Резо. И уточнил: — На помойке. Эх, вся жизнь как помойка.
— Хулио, сегодня праздник, — заметил Никитин, — а ты… каркаешь…
— Какой праздник? — удивился утопающий в розах Резо. — Хотите, кстати, анекдот про птичку?
Мне было хорошо; казалось, что я несусь в свободном солнечном пространстве под милую, глупую болтовню друзей. Как мало нужно для счастья: питаться энергией солнца и слушать чепуху про находчивость нашего простого советского гражданина на экзотическом острове, где проживало веселое племя людоедов:
— …так вождь и говорит: вон в кустах попугай, кто в него попадет, тот живет, а кто мимо — того ам-ам, — повествовал Резо. — Первым вышел англичанин, дерябнул виски, ба-бах! Мимо! Ам-ам! Вторым — француз, глотнул бурбончику, ба-бах! Мимо! Ам-ам! Тут выходит наш Ваня. Бутылку водки, говорит. Хлопнул на халяву. Еще, говорит, пузырек. Кирнул в удовольствие. Еще, говорит, «мерзавчика» бы. Клюкнул себе на радость. За ружье — ба-бах! Попугай в кустах — кувырк. Вождь людоедский удивляется: после трех бутылок и попал, ай да Ваня! А тот: а чччего не попасть — четыре ствола и все небо в попугаях!
