Я сказал им все, что я думаю о них, праздных, и напомнил о скором отъезде. Неужели на свежем воздухе долг перед родиной благополучно забыт? Друзья схватились за головы: только без вычурной патетики, и так тошно. Я понял, слова бессильны, и намекнул, что лекарство от всех болезней находится в светлой горнице, где красны девицы. Бутыль с табуретным самогоном ждет героев. Намек был настолько тонок, что Резо тут же догадался; завопив благим матом, ударил в стену. Головой. (Шутка.) Девицы-красавицы завизжали в ответ. Перепуганный пес залаял. Евсеич перекрестился. А я удалился. Что делать «тигру» среди племени примитивных приматов? Это я ещё выразился с большим уважением к роду человеческому. В лице моих друзей.
Богомольные старушки тянулись по тропинке к местному кладбищу. Казалось, они гуськом направляются к небу. Небо было чистым и пасхальным.
Я же возвращался после посещения могилы отца и матери. Могила оказалась ухоженной чьими-то добрыми руками; я недолго постоял у креста и деревянной пирамидки и ушел. Примерный, богобоязненный сынок? Отнюдь. Никогда им не был. Просто иногда возникает душевная потребность встречи с родными людьми. Пусть звучит мистически, однако тот, кто способен понимать, меня поймет. Пусть это будет один человек из миллиона. Но человек.
Я последний раз оглянулся на кладбищенское взгорье. Богомольные старушки по-прежнему уходили в небо — синее, как пасхальное яйцо. Помню, в детстве я купал яйца в синьке, а мама у печи готовила куличи. И эта веселая, вкусная на запахи хозяйственная кутерьма, казалось, будет повторяться из года в год… Из года в год… К сожалению, я вырос. Такое порой случается с непослушными детьми.
Как однажды заметил кто-то из великих, и дольше века длится день; и был в этом совершенно прав. Я это к тому, что наши сборы в столицу затянулись до невозможной крайности. Я на все плюнул и занялся исключительно своими делами. Пока все остальные приходили в себя. От праздника у костра. И самопального самогона.
Сначала я проверил машину, частично заржавевшую у ворот; автостарушка чадила и харкала бензином, не желая трудиться на благо её владельца; потом нырнул в погреб, где, как известно, находилась потайная лежка, единственное место, в котором сохранились запахи прошлой, счастливой жизни. Даже несмотря на появление здесь маленького оружейного склада.
На всякий случай я проверил все имеющиеся в наличии игрушки для взрослых. А вдруг кто слямзил? Нет, все было на месте, в полной боевой готовности. Однако я решил ничего не выносить из арсенала. Пока. Зачем «тигру» шумные хлопушки? Самое опасное для человека — это прыжок «тигра». Прыжок «тигра» непредсказуем, это правда.
Тишина под землей была, как, наверное, в родовом склепе. Мертвая тишина. В такой тишине хорошо лежать и думать о вечности, превращаясь в святого мученика. И действительно, что может измениться в мире? Без меня? Или со мной? Ровным счетом ничего не изменится. Ничего. Боюсь, армия не заметит павшего бойца. Разве что маршировавшие рядом товарищи. Нет, необходимо отбросить пораженческие настроения, покинуть погреб и продолжить вечный бой. За правое дело. И за светлое будущее всего человечества. Надеюсь, легкая ирония угадывается в моих словах, касающихся судьбы всего рода человеческого?
Когда я снова появился на свет Божий, то выяснилось, что без меня планета замедляла-таки свое движение вокруг солнца. Вернее, люди на ней. Девочки-красавицы грелись на солнышке, мальчики-механики мерзли под днищем старенького, битого-перебитого армейского джипа, по случаю приобретенного Никитиным у американского журналиста Дж. Сидороффа, который сумел на этом драндулете совершить познавательное путешествие по маршруту Москва Владивосток и обратно. Без разрешения на то властей. Случился скандал, и жадного до экзотики Джо посчитали агентом ЦРУ и объявили персоной нон грата. То есть выпулили из Союза ССР. А джип остался на его ухабистой территории, чтобы удачно превратиться в груду металла близ лапотной деревеньки Смородино.
— Братцы, Орешко нас разорвет, — предупредил я. Не люблю опаздывать на деловые свидания.
— Ничего, подождет, — отмахнулись друзья. — Когда ещё в таком эдеме… дурака поваляем?..
Я заглянул под днище автомобильчика — двое, перемазанные солидолом, скорее походили на чертей, чем на райских ангелочков.
Вздохнув, я присоединился к ним, разбирающимся в моторах чуть хуже, чем бараны в алгебре.
Через несколько минут я остался один: Никитин и Резо уползли пить колодезную водичку. Я увлекся незнакомой коробкой передач и только через четверть часа, успешно закончив дело, тоже пополз. К колодцу. Попить водички. И что же? По пути я обнаружил веселое чаепитие на веранде. Девушки щебетали, юноши хохотали, Евсеич и Тузик пожирали бисквитные пирожные. В неограниченном количестве.
Проклятие! Так настоящие друзья не поступают. Я имею в виду, конечно, Никитина и Резо-Хулио, а не чавкающих на весь мир пса и дедка.
Я умылся, переоделся в парадно-выходной костюм и торжественно объявил о своем убытии в столицу.
