— Все твое, родной, — успокоил товарища, который ошибся: в сейфе находились компьютерные лазерные дискеты. Их было пять — пять фанер с неведомой пока мне информацией, способной, быть может, взорвать, к чертовой матери, весь наш провинциально убогий шарик. А быть может, на этих дискетах были записаны лазерным лучом детские игры — стрелялки, догонялки, пугалки и сексораздевалки? Этого пока никто не знал. Но что-что, а эта проблема была решаемая. В спокойной обстановке. В кругу друзей и близких.
— Ты чего, Сашко, задумался, как жунг? — насторожился Пулыжников. Если надо, делим зелень.
— Григорьич, не утомляй. — Я взглянул на часы.
— Дергаем?
— Пора, мой друг, пора, — задумчиво проговорил я, осматривая кабинет. Он был удобен во всех отношениях, в том числе и для душевных бесед.
— Тики-так, — сказал медвежатник, поправляя экзотическое полотно, скрывающее сейф для домашних пирожков. — Лепота, мать ее!
— Пошли, ценитель живописи…
— Ох, Александр, а был у меня талант ко всякому малярству, ох, был!
Я успокоил старого друга тем, что художников, мастеров кисти, до черта, а таких, как он, мастеров фомки, раз-два, и обчелся. На наших-то просторах Родины.
— Это точно, — был вынужден согласиться со мной несостоявшийся Шишкин-Брюллов-Суриков.
Вернувшись к зоне «Гелио», мы обнаружили нервничающего Никитина.
— У нас проблемы, братцы.
— Какие?
— Хакер заканчивает это самое перепр… препр… тьфу… перепрограммирование, но нужно заблокировать потом люк, — объяснил Никитин. — Хотя бы на час, чтобы новая программа сработала, а затем пойдет вирус… По всей системе…
— Бррр, — проговорил я и выразительно посмотрел на Булыжника.
— Нет проблем, Сашок! Закупорим коробочку, — пожал он плечами. Навсегда.
Мы с Никитиным одобрительно хмыкнули; я передал ему дискеты и предупредил: только в руки полковника Орешко.
— Так сам? — удивился Никитин.
— У меня дельце осталось, — ответил я. — Личное. — И постучал по стеклу часов. — Две минуты у хакера…
И, словно услышав мое предупреждение, из зоны «Гелио» выскользнула вышеупомянутая личность; жестом показала, что все в полном порядке. И снова терпкий парфюмерный запах встревожил меня. Но гражданин Пулыжников отвлек от загадочной, камуфляжной, сексуально неверно ориентированной фигуры хакера. (Кстати, что за слово? Чахоточно-отхаркивающее.)
Приняв от господина Булыжника свинцовую примочку, я крикнул, чтобы группа двигалась на выход, мы её догоним. Группа загалопировала прочь, а мы, два бывших зека, остались у огромного шнифера.
— Что это, Григорьич? — поинтересовался я тем, что держал в руках.
— Магнит, Сашка, — перебирал он цифровой шифр на люке толщиной в метр сверхпрочной стали. — Сейчас мы его причмокнем… Дай-ка!.. И не одно чмо с электроникой не возьмет кода.
— Ну ты, Ваня, голова! — восхитился я.
— А то! — был вполне серьезен. — Фирменный знак Булыжника — это его булыжник! — И влепил магнитную чушку рядом с цифровым шифром. — Навсегда. Открою или я, или бомба с автогеном. Но это на неделю, чтобы сделать по шлифту.[119]
На этой пессимистически-оптимистической ноте мы защелкнули замок люка до лучших времен и поспешили за группой товарищей. Оставалось семь минут времени достаточно на благополучный уход из подземелья, но я-то решил задержаться, записавшись на личный прием к товарищу Ладынину. (Он же Латынин? Он же Доспехов?) Не знаю. Такие проблемы решаются именно на приемах по личным вопросам. В полночь. Когда люди разговорчивы, как дети, и доверчивы, как звери.
Мы же, хлебавшие вместе баланду на чистеньких пеньках от корабельных сосен, стартовали от зоны «Гелио» со скоростью звука; вероятно, мы более не желали давиться казенными харчами. Что интересно, никто уже не тащил на руках Булыжника, в этом и не было необходимости: он сам улепетывал по туннелям, как олимпийский чемпион.
Но наша боевая группа мчалась ещё быстрее. Мы её настигли только у первого блокпоста. Расставание, признаюсь, было недолгим и без печали. Я затолкал всю чумовую от бега команду вместе с подозрительным хакером, задыхающимся медвежатником, желающим остаться и поэтому протестующим Гостюшевым в кабину лифта и отправил веселую гоп-компанию наверх. На свободные пространства Отчизны.
Убедившись, что лифт благополучно прибыл в родное, наземное, в смысле земное, Отечество, я взглянул на часы. В последний раз. (Шутка.) Минута и тридцать три секунды до всеобщей тревоги. И километр туннелей до кабинета академика ЛЛЛ.
О! Как я бежал! Это был забег двух выдающихся спринтеров: меня и матушки-смерти. Ее легкое дыхание и взмахи наточенной косы бодрили мою душу. Мне даже показалось на одном из поворотов, что душа летит впереди моего бренного тела. Наверное, так оно и было. И только возле нужного мне кабинета они соединились, душа и плоть. И в этот момент в природе подземелья произошли не видимые глазу перемены. Вновь смертельное ультразвуковое излучение загуляло по Центру. Правда, ещё возник нудный, тягучий и весьма неприятный звук — сигнал тревоги.
Я завалился в чужой кабинет. И вовремя — по коридору затопал отряд Службы безопасности.
