— Он изменился, и я никак не ожидала этих перемен, — я надела маску горечи на лицо, — поэтому не знаю, что мне делать дальше.
— Бороться, Мия, — твердо сказала девушка, заставляя меня посмотреть на нее. — Ты должна бороться за свое счастье, что бы ни произошло.
— К сожалению, не в этот раз, — шепотом сказала я, опустив голову.
Отчаяние с головой нахлынуло на меня.
— Мне кажется, что мир вокруг рухнул, — спустя минуту я подняла глаза. — Что все, что когда-то было дорого моему сердцу, теперь стало безразличным, — я впилась в Ванессу отчаянным взглядом. — Мне не нужна вечность без него… Я не смогу существовать, зная, что его не будет рядом… Наша любовь была всем для меня. А что теперь? — я судорожно выдохнула. — У меня ничего не осталось… У меня такое чувство, будто я навсегда потеряла Дэниэла…
— Не говори так, Мия, — Ванесса притянула меня к себе, крепко обняв. — Не смей сдаваться. Слышишь? Никогда не смей сдаваться, что бы ни случилось.
— Я не смогу… — промямлила я, крепко зажмурив глаза. Мои руки сжались в кулаки, вцепившись в кору дерева. Раздался хруст, и мне пришлось ослабить хватку, чтобы сук сосны не сломался, и мы с Ванессой не полетели вниз.
Боль — она ставила меня в тупик. Я оказалась в безысходном положении. И было бы глупо оправдывать эту ситуацию глупыми надеждами на светлое будущее рядом с тем, кто утратил к тебе все чувства. Хотя с другой стороны я бы могла оградить себя высокой стеной лжи и избавиться от лишних раздумий и сомнений.
Но я не желала обманывать себя. Мне нужно учиться жить с жестокой реальностью, которой является моя жизнь. И если я не буду мириться с этим, то дальше будет только хуже…
— Послушай меня, Мия, — отстранившись, Ванесса прямо посмотрела в мои пустые глаза. — Ты должна уяснить одну вещь, которая очень важна. Никогда не сдаваться. И даже если Дэниэл утратил чувства, не сдавайся. Будь всегда рядом с ним, напоминай ему, что между вами было, заставляй его почувствовать хоть что-нибудь. Потому что иначе ты действительно потеряешь его.
Глава восемнадцатая
Надежда умирает последней
В совершенной тишине мы просидели несколько долгих минут, показавшиеся для меня целой жизнью.
Ванесса уговорила меня вернуться в дом, и это удалось ей с огромным трудом, так как я ничего не хотела. Мое сердце продолжало разрываться на маленькие кусочки, которые, казалось, уже невозможно будет собрать вместе. Слова Дэниэла о том, что он не любит меня, продолжали прокручиваться в моей голове вновь и вновь, словно заевшая пленка аудиокассеты. Мне хотелось блокировать его мелодичный голос в голове, но даже при самом сильном желании я бы не смогла сделать этого.
С каждым приближающимся шагом к большому дому во мне нарастало напряжение, с которым я не хотела бороться. Я была готова сдаться — хоть боли, или отчаянию, или злости — лишь бы не чувствовать стон своей души.
Ванесса буквально за руку затащила меня в дом. И я, словно мега Голливудская звезда, попавшая под объектив камер, досталась на растерзание сочувственных взглядов Элизабет, Виктора и Мэри. Особенно Мэри. Она буквально сходу подлетела ко мне, не обращая никакого внимания на рядом стоящую Ванессу. Сестра Дэниэла что-то говорила и говорила, только я не слышала ее звенящего от тревоги голоса.
Мне хотелось одного — чтобы меня оставили в покое, чтобы меня перестали теребить и передавать из рук в руки, словно я была какой-то игрушкой. Разве я многого прошу? Только лишь спокойствия. Большего мне не нужно. По крайней мере, на данный момент.
Казалось, лишь одна Элизабет понимала, что мне нужен отдых, хотя, по сути дела, я в нем не нуждалась. Нет, физически я никогда не уставала. А вот голова, казалось, могла взорваться в любой момент от переизбытка мыслей.
Миссис Брук увела меня от всей толпы, скопившейся в просторной гостиной на первом этаже.
— Проходи, — сказала она, распахивая передо мной деревянную дверь.
Я с приятным удивлением уставилась на большую спальную комнату. У южной стены стояла двуспальная кровать, вся северная стена была стеклянной, и мне открывался вид на мрачный лес. Напротив кровати располагалось два шкафа, набитыми книгами, между которых стояла тумба с плазменным телевизором. Комната была светлой, создавала впечатление уюта и спокойствия. Как раз то, что мне было необходимо.
— Спасибо, Элизабет, — поблагодарила я.
— Не за что, — улыбнулась женщина. — Если тебе что-нибудь понадобиться, мы будем внизу.
— Хорошо, — пробормотала я, проходя вперед.
Миссис Брук тихо закрыла за собой дверь, и я, наконец, осталась одна наедине со своими мыслями. Одновременно это было хорошо и плохо. Хорошо — потому что моему мозгу был нужен отдых, и впереди у меня было, как минимум, целая ночь. Плохо — потому что боль на пару с одиночеством захватит меня в плен и станет жестоко терзать.
