Кровавый рассвет полностью

Мне тяжело писать это, когда я сижу рядом с тобой и наблюдаю за тем, как тебе плохо, как ты лежишь в бреду и бормочешь что-то. Слезы наворачиваются, я каюсь. Готов пасть на колени. Ты говорил мне, что к тебе являлась какая-то тень, что к твоей матери она являлась за два дня до ее смерти. Я расскажу: твоя мать постоянно жаловалась мне. Она еще за месяц до смерти ходила ко мне и просила помощи, твоей отец не знает об этом. Можешь ему рассказать. Я ничем не помог ей. Точнее будет сказать, что я не пытался ей помочь. Я думал, что она бредит. Но когда ты сказал мне об этом, меня перевернуло. Я испугался. Во мне пробудился интерес, я хочу помочь тебе, хочу искупить вину перед тобой и твоей покойной матерью. Я изучу твою болезнь, позволь мне только. Я попытаюсь помочь. Ты можешь отказать мне, я приму любой твой ответ, любой, Гриша. Прости меня, прости дорогой».

Чувство объятий пропало, я разозлился, засмотревшись на ружье, висевшее на стене. Глубоко вздохнул, перевел дух и, взяв бумагу, я написал всем, сразу всем:

«Сегодня в полночь состоится важный разговор, твое присутствие необходимо, если не явишься, то и меня в жизни ты больше не увидишь».

Михаил принес мне завтрак в комнату и забрал письма, пообещав отправить их куда нужно. Я приказал ему встретить ночью гостей и попросить их ждать момента, когда я выйду.

– И еще, Михаил, начисти мой пистолет.

– Для чего, позвольте, Григорий?

– Михаил, ты один из тех, кому я могу доверять. Просто сделай то, о чем я тебя прошу. Приведи мой пистолет в идеальное состояние и молча положи его на мой стол, как закончишь, я тебя прошу. И еще три пистолета и ружье. Да вообще все оружия, которые найдешь.

– Будет сделано, – сказал он холодно, но с чувством долга.

– Спасибо, дорогой Михаил.

Он вышел. Есть мне не хотелось, пить тоже, мне уже ничего не хотелось.

Я лег на кровать. Меня снова наполнило чувство объятий, я не хотел от них избавляться, стало тепло и уютно. Нежные женские руки лежали у меня на груди, это было приятно. Я лежал и смотрел в потолок, ни о чем не думая. Мне было неинтересно думать, Я лежал в обнимку с фантомной девушкой, с которой было спокойно. Я не помню, сколько я пролежал так, но опомнился я уже поздно ночью, услышав снизу, в зале громкой смех и разговоры.

Я встал с кровати, где когда-то видел сны. Надел свой старый белый мундир, в котором когда-то мне было интересно расхаживать, он прекрасно смотрелся на мне. Снял со стены свое пыльное, старое ружье, благодаря которому я постоянно возвращался с охоты с дичью. Взял свой пистолет, с которым было весело играть на дуэлях. Положил его в мундир. Взял остальное оружие. Выпил бокал рома. Осмотрел свою комнату, где когда-то было весело и интересно жить.

И вышел.

Спускаясь по лестнице, я увидел, что все, кому я писал, сидели за большим столом и пили чай. Бурские, Двинские, Вицер, Отец, Михаил. Елизавета была в своем белоснежном наряде, который я видел на ней, во время первого визита в их дом.

– О, Григорий, присоединяйтесь к чаепитию, несмотря на то, что уже поздно, весело вы встречаете гостей! – Крикнул пьяный Двинской.

Я сошел к ним и сел во главе стола, кинув все ружья и пистолеты на стол.

– Какой прекрасный вид, Григорий, вам очень к лицу этот мундир, зачем вам это ружье? – улыбалась Бурская.

– Сейчас я хочу от вас тишины, хочу исповедоваться перед вами. – Сказал я серьезным тоном. – Михаил, садись со всеми.

Михаил улыбнулся и покорно сел.

– Да, пожалуйста, мы выслушаем тебя, Гриша, – ответил за всех отец.

Немного погодя, я встал с ружьем в руках.

– Сейчас, что бы я ни говорил и не делал, вы не должны ругаться и перебивать. Сейчас я серьезен и решителен, как никогда. Все меня слышат? – лица застыли в удивлении, но все молчали.

Исповедь Григория Думова

«Знаете, господа, я не мастер слова, как многие здесь присутствующие, да, сказать обо мне можно много, но хорошего в этом мало.