— Мартини, водку, коньяк.
— Что, все сразу? — Корсаков оторопел.
— По очереди. Мартини, потом водку, потом коньяк. — Убойный запах перегара вполне подтверждал его показания.
— Как долго вы там пробыли?
По горлу Симановского снова прокатилась шестеренка.
— Не знаю. До часа, кажется.
Корсаков уже знал, что приятели покинули «Репинскую» без четверти час, этот факт подтвердили швейцар и бармен. Оба посетителя так набрались, что не запомнить их было сложно. Опять же соотечественников в интуристовской гостинице много не бывает, не положено. Но Барановского там знали и пускали. По согласованию, так сказать.
— Как добрались до Дома творчества? — Корсаков решил не щадить свидетеля: медлить было нельзя.
— Вдоль дороги, по обочине. Машин не было, и мы дошли. Кажется. — Симановский продолжал обильно потеть.
— Что было, когда вы дошли?
— Нельзя сюда, что вы себе позволяете! — Из коридора донесся возмущенный голос Смородина.
Дверь распахнулась. Отбиваясь от лейтенанта, в кабинет протиснулась невысокая полная женщина в пестром платье с глубоким вырезом. Кудряшки ее от натуги растрепались, щеки раскраснелись.
— Гражданка, почему врываетесь в кабинет? — поднялся майор.
— Симановская Тамара Михайловна, жена его. — Дама кивнула на заметно ожившего Симановского.
— Проходите, — разрешил майор.
Симановская на ходу промокнула мужу лоб свежим платочком, поправила воротник, пригладила торчащие вихры и уселась рядом с ним.
— Итак, Яков Семенович, что вы делали, когда добрались до Дома творчества?
— Яша, что вы делали? — продублировала вопрос супруга.
Симановский промычал что-то неопределенное.
Жена, вероятно, читала его мысли, потому что тут же перевела их майору:
— Они с Юрой пролезли на территорию, выбрались на центральную аллею и там под фонарем возле третьего домика минут пятнадцать курили, глядя на звезды и пытаясь вспомнить стихи какого-нибудь классика, посвященные этому чуду природы.
— Откуда вам известны такие подробности? — прищурился майор.
— Яши долго не было, я сидела у окна и волновалась. Когда я услышала голоса, сразу поняла, что это муж с Барановским. Я окликнула мужа. Он явился и все мне рассказал.
— Что все?
— Все. Где были, что пили, о чем говорили. Потом я уложила его и хотела лечь сама, но тут раздались крики. Я снова вышла, прошла между третьим и пятым домиками и увидела толпу. Пришлось вернуться, повязать косынку — у меня на голове были бигуди, как-то неудобно. — Тамара Михайловна кокетливо моргнула ресницами, на которых комками висела тушь.
Яков Семенович кивал, преданно глядя на супругу.
— На дорожке лежал Юра, уже мертвый. Рядом стояла его теща, и Хохлов всем рассказывал, как прибежал на ее крик. Я послушала и пошла домой за кофтой — ночь все-таки, прохладно. Яша спал, я тихонько оделась и снова вышла на улицу.
— С вами все ясно, но меня больше интересует ваш супруг. Яков Семенович, о чем вы говорили с покойным Барановским в баре гостиницы, по дороге в Дом творчества и на аллее перед расставанием?
— О чем могут говорить двое нормальных пьяных мужиков? — не дала Симановская мужу и рта раскрыть.
— О чем же? — Майор сжал губы в ниточку.
— О женщинах, разумеется, — авторитетно заявила она. Супруг преданно кивнул.
— О каких женщинах, Яков Семенович?
— Конечно, о его женщинах! У Барановского было много женщин, и всегда находилось, о чем поговорить.
— Послушайте, гражданка Симановская, — не выдержал майор. — Вынужден вам напомнить, что идет допрос вашего мужа. Если вы не уйметесь, я выставлю вас из кабинета, а вашего мужа доставят к нам на Суворовский проспект, и там я уже в официальной обстановке проведу допрос по всей форме. Поймите же, ваш муж — последний, кто видел Юрия Барановского живым.
Симановская икнула, похлопала ресницами.
— Яша, расскажи им все.
— Итак, о чем вы говорили с Барановским в ночь его гибели?
— О женщинах, — промямлил свидетель.
— О каких женщинах? Подробности?
— О его женщинах. — Симановский, как загипнотизированный, повторил слова жены, но, поймав взгляд майора, встряхнулся. — У Юры действительно были запутанные отношения с женщинами. Он не любил жену и хотел с ней развестись. Кажется, он застал ее с любовником. Еще он не знал, что делать дальше: вернуться к бывшей жене, он очень ее уважал, даже любил, или попробовать жениться на одной девушке, с которой у него сейчас отношения. Или пожить одному? Или, как Высоцкий, жениться на француженке? Я, конечно, был против, я так ему и сказал: что у нас, своих женщин мало? Русские женщины самые красивые в мире.
— Естественно. А у Барановского кто-то был на примете во Франции?
— Да. Юра часто ездил за рубеж, по линии Министерства культуры и вообще. Он говорил, что она какая-то актриса.
— Ясно. А что с местными красавицами? С кем именно у него были отношения?
— Я точно не знаю. Юра долго был в отъезде, когда вернулся, сразу поехал к Наташе, а потом сюда. Лариса была очень недовольна. — Симановский покосился на собственную супругу, вероятно, пытаясь представить, как его покойный друг был настолько бесстрашен, чтобы вызвать гнев жены.
