Искусство штыкового боя, вбитое за годы службы, сыграло с отставником скверную шутку. Он послал на «добивание» упавшего врага ствол, запамятовав, что штыки для дробовиков не предусмотрены. Будь это армейское оружие, то жало уже пригвоздило бы полковника к земле. Или длинный ствол сломал бы рёбра. Но охотничье ружьё не достало до тела. Каховский, перекатившись на левый бок, попытался дотянуться клинком до ноги противника. И ему это тоже не удалось.
Неизвестно, как развивались бы события, но тут раздался выстрел, и крестьянин стал грузно оседать на землю. За его спиной полковник увидел Круковского, опускающего пистолет.
— Благодарю Вас, господин штабс-капитан, — искренне поблагодарил Каховский спасителя.
Тот лишь сдержанно кивнул и стал удерживать солдат, которые, разметав оборону, уже добивали защитников баррикады. Сами, кажется, потерь не имели. А, нет — несколько нижних чинов получили ранения. К счастью, нетяжёлые.
Каховский подошёл к своей лошади. Она уже не брыкалась, а только дрожала всем телом и храпела. Вытащив из-за пояса пистолет, о котором забыл в горячке боя, полковник взвёл курок, приставил ствол к лошадиному уху и нажал на спусковой крючок…
Круковскому удалось спасти от расправы человек пять. Остальные — их оказалось более тридцати — были убиты. Да и оставшиеся в живых имели ранения от штыков, а двое вообще не могли передвигаться самостоятельно.
— Ну-с, мужички сиволапые, — подошёл к пленным командир отряда. — Почему это против власти бунтовать вздумали? Сначала — управляющего убили и пограбили, а теперь — против правительства пошли.
Один из мужиков, зажимая рукой полуотрезанное ухо, что-то невнятно пробормотал. То ли прощения просил, то ли послал допросчика. Второй, выглядевший покрепче и поздоровее, ответил:
— Так ведь жечь будете. Оттого и решили: насмерть биться, а в деревню не пускать!
— Этого кого мы жечь собирались? — искренне удивился Каховский.
— Корчную-то спалили. А теперь и нас жечь будете.
— А, так та деревушка называлась Корчная, — засмеялся командир. — Не палили мы её.
— А пламя и дым всю ночь валили? Нешто молния стукнула? — усмехнулся мужик. — Да и Егорка, кумов сынишка, прибежал и грит: «Тятьку солдаты железными палками бьють да деревню жгуть». Мы вместе с корчневцами да хоньковцами управляющего вбивали. Так нетто нам ослабление выйдет?
— Ну, деревню мы, допустим, не жгли. Спалили только то, что у управляющего украли. И пороли тех, кто управляющего убивал. Всех мужиков. Хотели было и в вашей деревне только показательную порку устроить, а теперь — спалить придётся. Знаешь, за что? Не знаешь — объясняю. За то, что выступили с оружием в руках против законной власти!
— Барин, подожди, — заволновался мужик. — Как палить? Те, кто управляющего убивал и зорил, — вона, мёртвые лежат. Онисим-солдат валяется. Он же первый заводила и был. Шебутной по жизни — за это его управляющий в солдаты и сдал. Онисим грит: «Царя в Питере убили, сам видел. Службу — на х… Землю пошли делить — наша теперь!»
— А ты, выходит, херувимчик? С крылышками? — ухмыльнулся полковник. — Чего же ты с ружьём-то тут делал?
— А чё я-то? Все пошли. Из Хонькова ночью народ пришёл. Говорят — давайте вместе супротив солдат биться. Ну, я и пошёл.
— Ну-с, раз пошёл, значит, и ответ держать будешь, — строго сказал Каховский и крикнул профосам: — Вешайте всех пятерых! Деревню — сжечь. Добро не тащить. Баб и девок — не трогать! Увижу, если кто девку завалит — сам пристрелю!
К командиру отряда подошёл Круковский. Заметно нервничая, он обратился к нему:
— Господин полковник, отмените приказ. Как можно жечь и вешать? Это же наш народ. Мы — армия, которая должна его защищать. Что же мы делаем?
Каховский посмотрел на штабс-капитана с неким сожалением. Потом, медленно и как-то нехотя, процедил сквозь зубы:
— Знаете, господин Круковский. Я ведь чего-то такого ждал от Вас. Неповиновения во время боевой обстановки…
— Которое позволяет командиру пойти на крайние меры. Вплоть до того, чтобы застрелить подчинённого, — продолжил за него штабс-капитан.
— Вот именно, вот именно, — кивнул полковник. — Но всё же я не такая неблагодарная скотина, чтобы убить человека, спасшего мне жизнь. Но своего приказа я отменить не могу. Бунтовщики должны быть наказаны! Иначе то, к чему мы шли, просто рухнет.
— И как же народ, за который мы вышли на площадь?
— Народ, штабс-капитан, — это конь. Куда его ведут — туда и идёт. Так, кажется, кардинал Ришелье говорил? Мы приведём его к счастью и свободе. Но — именно мы. А пока требуется одно — железный порядок.
— Через виселицы и пожары — к свободе? — скептически спросил Круковский.
— Да, — горячо отвечал полковник. — Через виселицы и пожары. Понадобится — половину мужиков перевешаем. Зато вторая половина будет жить счастливо.
— А не боитесь, что мужики не позволят перевешать половину России, а вздёрнут нас с Вами?
— Значит, — иного мы и не заслужили. А теперь, господин штабс-капитан, я прошу Вас не мешать. Иначе — мне придётся арестовать Вас.
