— И ты, братец, здравствуй, — в тон нахалу ответил Клеопин, внимательно оглядывая каждого из молодцев. На вид — солдаты первого-второго года службы. Будь у него не то, что сабля, а хотя бы кинжал… Да что там кинжал — обошёлся бы какой-нибудь палкой. Ну, а раз под рукой ничего нет, придётся обходиться так!
— И что же вы, бродье, тут ищете? — продолжал глумиться дезертир.
Видимо, он был за главного. Ростом повыше остальных, покрепче в плечах. Да и то, что именно он держал в руках ружьё, о чём-то говорило.
— Вот что ищу, так это не твоего ума дело, — ответил Клеопин достаточно грубо.
— Ого, как бродие заговорил! Хамить изволите, штабс-капитан, — весело хохотнул главарь, перехватывая ружьё для удара.
— А вы забываетесь, — строго сказал Клеопин и неожиданно добавил: — Юнкер!
А кем же ещё мог быть человек в солдатской шинели офицерского сукна и с псевдосолдатскими повадками и речью? И, судя по шанцевым тесакам в руках у дезертиров, это были солдаты самого «штрафного» подразделения — сапёрного батальона, единственного, который почти в полном составе выступил на защиту императора. Не исключено, что они видели сейчас в нём злейшего врага — одного из тех лейб-егерей, что ударили в спину товарищам…
От обращения «юнкер» дезертир (или просто беглец?) дрогнул на какое-то мгновение. Но этого было достаточно, чтобы офицер-кавказец сумел схватить его за руку и подтащить к себе. А дальше, прикрываясь главарём как щитом, Николай вырвал у того ружьё. Пинком отшвырнул юнкера в сторону одного из солдат и ударил прикладом второго.
Ситуация изменилась в пользу штабс-капитана. Один из дезертиров, потерявший тесак, нянчил ушибленную руку. Второй, оставшийся с тесаком, получил удар стволом под коленку, отчего и упал. Клеопин остался один на один с безоружным главарём.
— Ну-с, господин юнкер, — вежливо спросил штабс-капитан, подкидывая «трофей», — разговаривать будем или драться?
— С изменниками императора мне разговаривать не о чем, — гордо ответил юнкер. — Можете ударить!
— Вот ведь незадача, — вздохнул Николай. — Пока в крепости сидел, мне говорили, что предал революцию. Сейчас говорят — изменил императору! Хотя до сих пор никого не предавал и никому не изменял. Ладно, думайте, юнкер, что хотите и как хотите.
Оставив вожака в недоумении, Клеопин осмотрел оружие. Это было драгунское ружьё образца 1798 года. Хорошая «штука»! Но, увы, у него был основательно повреждён замок. Теперь понятно, почему «драгунку» использовали как дубинку. Хотя… Была бы кузня и толковый кузнец, то замок можно бы и починить. Вот только искать кузнеца недосуг. Николай отбросил ружьё в сторону и подобрал тесак. Тесак так себе. Тяжёлый. Разумеется, не офицерская сабля, но лучше, нежели парадная шпага. Сойдёт.
— Снимай пантальеру, — потребовал Николай у одного из побеждённых. Солдат косо посмотрел на него, но подчинился, почуяв начальника.
— Э… господин штабс-капитан, — неожиданно обратился юнкер, как к ровне-офицеру, потом поправился. — Ваше благородие, подождите. А как же мы?
— А что вы? — пожал плечами Клеопин. — Вы вообще-то кто? Дезертиры? Мародёры? Вижу, что были сапёрами. А вы, сударь, вероятней всего, выпустились из школы гвардейских подпрапорщиков, а звания офицерского получить не успели. На Сенатской уцелели, а потом бежали.
— Так точно, Ваше Благородие, — по уставному бодро, как и положено солдату (ну, пусть сейчас и беглому) столичного, почти гвардейского подразделения, ответил один из нижних чинов. — Новому правительству мы не по нутру оказались. Невзлюбили они сапёров!
— Очень знакомо, — с пониманием ответил Николай, поправляя кивер. В глаза солдатам бросились свежие шрамы.
— Это откуда? — сочувственно спросил юнкер.
— А это, юнкер, мне в крепости Петропавловской один прапорщик о революции рассказывал. Очень, знаете ли, убедительно. Я после этого месяц в лазарете лежал, — невесело усмехнулся штабс-капитан.
— Господин штабс-капитан, — задумчиво, как бы решившись на что-то, сказал подпрапорщик. — Разрешите пригласить вас к нашему, так сказать, шалашу. Не побрезгует лейб-гвардия простыми армейцами?
— Ну что вы? — рассмеялся Николай. — Я же не всегда в лейб-гвардии служил. Три года у Ермолова, в армейских егерях лямку тянул. Охотниками командовал.
— А, вот оно что, — с почтением глянув на старшего по званию, облегчённо сказал юнкер. — Так вы — «кавказец». Да ещё и охотник[6]! Ну теперь, братцы, понятно, почему нас так быстро «распатронили».
Пока шли, Николай пытался выяснить что-нибудь о судьбе Алёнки и её семьи. Со слов юнкера, фамилия которого была Сумароков (не родственник!), а звали, оказывается, тоже Николаем, хозяева покинули усадьбу ещё до пожара. «Слава Богу», — подумал Клеопин и широко перекрестился.
Сам Сумароков с солдатами пришли в деревню в конце декабря. Крестьяне их жалели, подкармливали. Даже выделили для жительства пустовавшую избу. За это они должны были охранять жителей. Вот недавно, например, удалось прогнать целую ораву мародёров, пришедших из столицы пограбить мужичков. В рукопашной схватке и было сломано единственное ружьё.
