После завтрака, приготовленного солдатами, учения продолжились. И так до самого вечера. С наступлением следующего дня всё повторилось. Солдаты отрабатывали удары прикладом и стволом (за неимением штыков), а командир и заместитель — фехтовальные приёмы на тесаках. Клеопин «натаскивал» своих подчинённых неделю, не меньше. Можно бы, разумеется, и подольше. Тем более что нужно было только как следует закрепить те навыки, которые солдаты уже получили, и немного нарастить мускулы у юнкера. Но вот беда — припасы у солдат подходили к концу, а деревенские жители, в преддверии предстоящего сева, начали почёсываться и поёживаться. Можно бы, конечно, предложить им деньги. Но! Во-первых, наличных средств было немного: рубля два у Сумарокова с солдатами да пять (спасибо сослуживцам!) — у самого командира. Деньги стоило поберечь. Ну, а во-вторых, когда-нибудь да нужно было уходить. Пару рублей пришлось всё-таки пожертвовать на пополнение боеприпасов. У запасливых мужичков имелись порох и свинец. Но расставаться с ними «за просто так» они не желали.
Однако уход маленького отряда из деревни, даже название которой осталось неизвестным для Николая (Щербинка или Щербатово?), пришлось отложить. И, как выяснилось, не зря штабс-капитан «натаскивал» своё воинство…
Утреннюю «собачью» смену нёс нижний чин Васильев. За неделю, проведённую с Клеопиным, он лучше всех научился «чувствовать» время. У юнкера и Лукина получалось похуже.
— Ваше благородие, господин капитан, — чуть слышно сказал солдат, входя в избу. Николай, спавший «вполглаза», мгновенно проснулся.
— Что стряслось?
— От крайнего дома крики слышны, — доложил часовой. — Баба орёт так, как будто режут.
Штабс-капитан выскочил во двор. Действительно, где-то кричала женщина. Вернувшись, он быстро скомандовал:
— Вз-вод! Подъём! Взять оружие и бегом во двор!
Через минуту все четверо уже напряжённо прислушивались к крикам, определяя их точное место. Определившись, командир приказал:
— Я иду первым. За мной — Лукин. Юнкер и Васильев, следуйте за нами в пятидесяти шагах. Васильеву — вздуть фитиль. Без моей команды ничего не предпринимать. Если поднимаю руку — все останавливаются и ждут. Поднимаю второй раз — продолжаем движение. Вперёд!
Клеопин вышел первым. Всё же на себя он надеялся больше, нежели на необстрелянных солдат и юного подпрапорщика. И, как оказалось, не зря. На подходе к окраине деревни увидел слабоватый отблеск или очень слабую вспышку. Николай присел и поднял руку, давая команду остановиться. Вгляделся более пристально. Точно — под деревом стоял человек. В темноте было не разобрать его одежды, но судя по тому, что он курил трубку, прикрывая огонёк ладонью, — солдат! Причём опытный и, значит, опасный.
Возможно, нападавшие не догадывались о наличии в деревне воинской команды (пусть и маленькой) — иначе первый удар пришёлся бы именно на них. Часового на всякий случай выставили, а тот, не ожидавший ничего плохого, решил закурить, но по привычке, неистребимой у понюхавшего пороха человека, огонёк всё же прикрывал. Будь сейчас на месте бывшего «кавказца» любой другой из его команды, ничего этого не заметил бы!
Взяв пистолет за ствол, штабс-капитан стал осторожно, на полусогнутых, приближаться к часовому. Кое-где становился даже на четвереньки и двигался совсем не как благородный офицер. Но именно так охотники «скрадывали» когда-то нукеров Гамзата. Ведь часовой, как правило, смотрит на уровне головы, пропуская то, что ниже!
Приблизившись вплотную, Николай резко выбросил тело вперёд, схватил часового за горло левой рукой, а правой, с пистолетом, нанёс ему удар чуть выше уха. Караульный обмяк. Не позволяя телу удариться, Клеопин подхватил его на руки и осторожно (чтобы не шуметь!) опустил на землю. К счастью, ружьё, бывшее при караульном не застучало.
«Ну-с, вот и ещё один ствол. Трофей как-никак. Жаль, не нашлось сабли — сгодилась бы юнкеру», — отметил штабс-капитан про себя, поднимая руку, чтобы созвать своих. Между тем крики становились всё громче. Они уже раздавались не из одного дома, а из нескольких. Ждать далее было уже нельзя! Когда подбежали подчинённые, Клеопин бросил ружьё Васильеву и кратко обрисовал план действий:
— Выходим на позицию. Стреляем во всех, кто не наши, не деревенские. Потом — врукопашную. Сколько там человек, мы не знаем, поэтому целиться точно. Никого не жалеть!
Бойцы согласно кивнули. Кто там сейчас, сколько — неважно. Нужно защитить крестьян, которые предоставляли им кров и еду. Классика! Николай, завидев, что Васильев отставляет своё «фитильное» ружьё в сторону, примеряясь к трофейному, зашипел:
— Отставить! Вначале выстрелишь из старого. Даже если не попадёшь, то хоть паники наделаешь. А уж потом — пальнёшь из этого.
Клеопин широко перекрестился и сказал: «Ну, братушки, с Богом!»
