Кровавый триптих-2 полностью

Пожалейте бедного частного сыщика!

Разрешите представиться — перед вами парень, кого угораздило выбрать себе профессию, ставшую мишенью для клеветы в респектабельных газетах и насмешек в бульварных листках, охаивания в кино, пародирования в радио- и телевизионных постановках — и тем не менее, не взирая на нескончаемые потоки облыжного злословия, он еще, видите ли, должен зарабатывать себе на пропитание законным, с позволения сказать бизнесом.

Но он давным-давно уже привык сносить все это.

Он давным-давно уже привык к тому, что всякий лопоухий олух уверен, будто ему не составляет труда мгновенно разрешить головоломный и в высшей степени идиотский ребус, что каждый злодей считает его злейшим врагом, а каждый гангстер только и мечтает плюнуть ему в лицо и посмотреть, как ему это понравится, и всякий лоботряс норовит покрасоваться перед ним, поигрывая невесть откуда взявшимися бицепсами, и любая фифа только и ждет, что он полезет к ней под юбку.

Он давно уже и к этому привык.

Не привык же он вот к чему — к беспечной публике, которая привыкла думать, будто он не сидит на месте и что ему надлежит работать без передыха круглые сутки семь дней в неделю, триста шестьдесят пять дней в году; и один из представителей этого клана скучающих бездельников — вот в этот самый момент — тычет пальцем в кнопку моего дверного звонка, и звонок оглашает мою квартиру оглушительным воем, точно взбесившаяся сирена воздушной тревоги, которая будит среди ночи добропорядочных граждан, почивающих мирным сном праведников.

Дело было в воскресенье. Накануне я отправился в постель довольно поздно после трудовой недели. Воскресенье был моим законным выходным, и я имел намерение проспать добрую половину дня. А может и аж до понедельника. Бывает такое. Бывает даже с лучшими из нас и с худшими — и я вовсе не претендую на первое. Но и лучшие, и худшие, и те что по серединке, — они-то почему должны становиться жертвами причуд всяких там чудил, насмотревшихся кинобоевиков или начитавшихся бульварных газетенок, которыми без разбору засоряют эфир литературно-драматические редакции наших радиостанций.

Звонок разрушил мой мирный сон.

Я откинул одеяло и в свирепой ярости зашагал из спальник в прихожую и прошествовал мимо гостиной к входной двери — с единственной мыслью. Открою дверь, посмотрю в глаза наглому осквернителю моих снов и, с размаху захлопнув дверь перед его носом, вернусь в постель, нахлобучу подушку на голову — и пусть его трезвонит, пока у него палец не отсохнет.

Я распахнул дверь — и все мои сладостные намерения вмиг улетучились.

Первое что бросилось мне в глаза — револьвер.

Большой револьвер, чей ствол ткнулся мне прямо в пояс пижамных штанов. Я успел распознать в нем пушку 45-го калибра, а потом узнал и ухмыляющуюся рожу его владельца.

— Пэтси Гурелли, — выдохнул я.

— Ну! — отозвался Пэтси Гурелли.

— Ничего тебе стоять на сквозняке, — заметил я. — Входи. Как приятно видеть такого неожиданного гостя в такое чудесное воскресное утро.

— Уже далеко не утро, — буркнул Пэтси Гурелли.

— Как не утро?

— К тому же у тебя везде горит свет. Ты, верно, завалился спать поздно?

— Сегодня же воскресенье, насколько мне известно. Ты же не будешь этого отрицать?

— Воскресенье, точно. Но не утро.

— А сколько времени?

— Восемь. Вечера.

— Ну ладно, заходи…

Пэтси ввалился в квартиру, и я закрыл за ним дверь. Но Пэтси не сдвинулся с места. Он хотел, чтобы я шел впереди. Его рот разъехался в широкой ухмылке, когда я двинулся в гостиную и, обернувшись в дверях к нему, сказал:

— Пэтси, малыш, будь как дома.

— Кажется, я тебя сдернул с койки, а?

— Можно и так сказать.

— Ладно. Шутки в сторону. Присесть можно?

— Отчего же, садись. Смею ли я быть настолько негостеприимным, принимая у себя такого долгожданного гостя, который зажал в своем пудовом кулачище столь красноречивый знак его дружелюбия.

— Господи! На тебя сегодня что, напал словесный понос, а, сыскарь? — Пэтси вздохнул и плюхнулся в кресло, не выпуская из руки свое грозное оружие. Это был здоровенный парень с кривыми ногами, широченными плечищами, сплюснутым носом, скрипучим голосом и длинными ручищами, оканчивающимися ладонями, похожими на банановые гроздья.

— Ну, давай, выкладывай, в чем суть.

— Какая суть?

— Твоего положения. Что тебе от меня нужно?

— Мне? Мне-то ничего не нужно. А вот в тебе есть нужда.

— У кого?

— У босса.

— Какого еще босса? В этом городе с недавних пор последний забулдыга воображает себя боссом.

— Фрэнк «Мясник». Фрэнк Слотер.

У меня брови поползли вверх.

— Пэтси, малыш, ты, видно, делаешь головокружительную карьеру!

Улыбка Пэтси несколько увяла.

— Получил новую работу.

— Фрэнк «Мясник». Странно, как он это додумался послать ко мне только одного своего головореза. Этот босс обычно высылает бригаду в фургоне.

— Да нет. Это уже не в моде. Фрэнк стал большим человеком, крутит крупные дела, — Пэтси встал. — Ну вот, ты теперь в курсе. Собирайся и пошли поскорее.

— Ты на тачке?

— Не-а. Поедем на такси. Так я смогу держать тебя на мушке всю дорогу.