Убийцы и палачи – проводники этой политики – ни одним словом никогда не проговорились о голоде, но достаточно ясно сформулировали партийные позиции. Официальное отношение к «трудностям» выразил нарком земледелия СССР А. Яковлев на «съезде колхозников-ударников» в феврале 1933 г. По его словам, украинские колхозники не справились с посевными работами в 1932 г. и «наделали вреда правительству и самим себе». «Своим плохим трудом они наказали себя и правительство. И из этого, товарищи украинские колхозники, сделаем вывод: теперь время расплатиться за плохой труд в прошлом».[354] В этом же духе высказывался один из самых энергичных коллективизаторов Хатаевич, организатор террора на Поволжье, а затем – секретарь ЦК КП(б)У: «Выбросьте свой буржуазный гуманизм в окно и действуйте, как большевики, достойные товарища Сталина… Кулаки и даже некоторые середняки и бедняки не отдают свое зерно. Они саботируют политику партии. А местная власть иногда колеблется и показывает слабость… Через вас, партийные отряды, села должны понять значение большевистской твердости. Вы должны найти зерно, и вы найдете его. Это вызов вашей инициативе и вашему чекистскому духу».[355] Генеральный секретарь ЦК КП(б)У С. В. Косиор говорил о законе об охране колхозной собственности, на основании которого тысячи умирающих от голода матерей были осуждены за кражу свеклы или колоска для спасения своих детей: «Ведь же многие даже из руководящих районных работников не понимают, что нельзя допускать создание даже самого слабого недоверия к данному закону. Ставка контрреволюции именно и была рассчитана на то, что мы в этом деле сорвемся, а они это смогут использовать».
Варили и ели все, что напоминало еду. Скулили дети, уже не плакали мамы. Люди начали сохнуть или пухнуть от голода, пальцы опухали и трескались, вытекала с вонью сукровица. Молоденькие девочки за месяц-два превращались в больных старух. Вымирали семьями и селами. Первыми умирали дети и мужчины, потом старики, потом женщины. У кое-кого начинались психозы с каннибализмом. Число жертв можно оценить только очень приблизительно – но это были миллионы.
Умирали от голода прямо на улицах города
Фанатичная готовность переступить через горы трупов, через трупы целых поколений, связанных с прошлым и потому
Известный чекист Судоплатов, который в те времена работал в Украине и благодаря старым партийным связям своей жены с Хатаевичем встречался с ним и Косиором в домашней обстановке, вспоминает: «Особое впечатление на меня производило, как оба руководителя смотрели на будущее Украины. Экономические проблемы и трагедию коллективизации они рассматривали как временные трудности, которые следует преодолевать всеми возможными средствами. По их словам, необходимо было воспитать новое поколение, абсолютно преданное делу коммунизма и свободное от всяких обязанностей перед старой моралью».[356]
Некоторые молодые исполнители чувствовали даже особенный подъем от участия в массовых издевательствах. Один из ведущих деятелей Российской ассоциации пролетарских писателей (РАПП) тридцатипятилетний тогда журналист И. Жига (Смирнов) писал Горькому 23 ноября 1930 г.: «Был начальником станций, брал кулаков с их семьями из домов и доставлял их к станциям. Это была такая
Создала ли коллективизация сельского хозяйства предпосылки для выполнения планов индустриализации страны? Во-первых, непонятно, какие планы следует иметь в виду. Пятилетний план, рассчитанный с учетом требований поддержания экономического равновесия, был отброшен и несколько раз замещался все большими и большими контрольными цифрами. Сравнение даже официальных данных об итогах пятилетки с многочисленными наметками показывает, что план, – какой угодно, и первичный, и так называемый «оптимальный» – не был выполнен ни в четыре, ни в пять лет.[358]
