Кровавый век полностью

Госплан, во главе которого с 1930 г. вместо Кржижановского поставили Куйбышева, перестал быть штабом народного хозяйства; Сталин вообще штабы не любил. Место кропотливого расчета заняли волевые решения. О каком расчете могла идти речь, если сталинское руководство принципиально отказалось от баланса как такового! Показательна дискуссия между Куйбышевым и тогдашним главой правительства Рыковым 4 ноября 1928 г. на заседании Совета труда и обороны. Куйбышев выступал за вложение всего, что можно, в производство средств производства, которое должно быть «центром приложения новых вложений в промышленность». Рыков уточнил: «Оно должно быть центром при условиях сохранения рыночного равновесия». Куйбышев возражал: «Несоответствие между спросом и предложением… толкает промышленность на быстрое развитие, оно свидетельствует о росте благосостояния населения, будучи стимулирующим фактором для индустриализации».[359]

Г. М. Кржижановский

И когда инженера по образованию Г. М. Кржижановского, бывшего члена петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», заменили в Госплане Куйбышевым, он сказал своему сотруднику Флаксерману: «По-видимому, мы слишком интеллигентны, много рассуждаем. Теперь нужны люди другого порядка, с более узким лбом, которые могут только рапортовать: “Ваш приказ выполнен! Какие будут еще поручения?”»

В. В. Куйбышев в рабочем кабинете

Выполнение планов, заключенных и перезаключенных на таких основаниях, в первую очередь привело к инфляции. В 1929/30 финансовом году планировалась эмиссия в 600 млн рублей; в действительности же она составила 1621 млн рублей. План строительства выполнен на 61 %, план финансирования – на 89 %. За рубежом рубль упал в 10 раз. На протяжении 1931 г. эмиссия выросла на 1162 млн рублей,[360] дальнейшие данные были засекречены. Рубль 1932 г. стоил 20 коп. 1926–1927 гг., то есть 10 царских копеек, зарплата рабочего в 1933 г. составляла десятую часть зарплаты 1926–1927 годов.

Можно показать, какой неэффективной оказалась экономика после завершения пятилетки, сколько диспропорций тогда было заложено. Промышленные гиганты были не столько построенными, сколько заложенными, их никак не могли запустить; энергетическая база и транспорт не обеспечивали потребностей машиностроительной промышленности, выявилось множество прорех – и все достигнутое можно было рассматривать скорее как пространство для будущего развития. В первую очередь сельское хозяйство; оно никогда при жизни Сталина не достигло показателей, имевшихся накануне коллективизации.

Тем не менее, новая индустрия на костях миллионов была создана, что производило впечатление особенно на фоне Великой депрессии в странах рыночной экономики.

Обратной стороной Великого перелома стало установление военизированного режима в партии и стране.

В политической жизни 1928 г. главное заключалось даже не в устранении Бухарина и его группы, а в «уточнении функций органов Государственного политического управления и прокурорского надзора в делах, которые находятся в судопроизводстве органов политического управления». С 1928 г. ОГПУ имело право вмешиваться в уголовные дела, вести дознание и предварительное следствие, принимать «меры пресечения» к лицам, относительно которых возбуждено дело, выносить приговоры коллегии ОГПУ, включая расстрел; права ОГПУ все больше расширялись вплоть до известного постановления политбюро от 1 декабря 1934 г. Следствие и суд осуществлялись ОГПУ в сотрудничестве с партийной Центрального контрольной комиссией – ЦКК, к секретарю которой, Емельяну Ярославскому, поступали секретные материалы ОГПУ. Он решал судьбу интеллигентов в ходе репрессий 1928–1933 гг. так же, как и судьбу партийцев (в ЦКК была собственная «партийная» тюрьма для высших партийных и чекистских чиновников – известная в настоящее время «Матросская тишина»).