Гудериану нелегко было убедить армейское руководство в своей правоте, тем более что Германия не могла иметь танковых и других наступательных войск согласно условиям Версальского мира. Он был уже немолодым человеком – в 1938 г. ему исполнилось пятьдесят. Честолюбие Гудериана было безгранично, он был упрям и склонен к конфликтам. Руководство старого рейхсвера относилось к его идеям скептически. Главным противником Гудериана была кавалерийская инспекция (генералы Кнохенгауер, Хиршберг, не все были с ним согласны и в автоинспекции рейхсвера, где он работал (Гудериан возглавлял штаб командования моторизированных войск), активным противником танковой доктрины был начальник штаба сухопутных сил, оппозиционно настроенный к наци генерал Бек.
Статус Гудериана и судьба его доктрины решительно изменились с приходом Гитлера к власти. Посетив его школу в Кунерсдорфе, Гитлер воскликнул: «Это я могу использовать! Это я хочу иметь!»[487] Новое руководство вермахта в целом относилось благосклонно к танковой концепции Гудериана, но сопротивление военного консерватизма не было полностью преодолено. Генерал Франц Гальдер, начальник штаба сухопутных сил и один из неформальных лидеров консервативной политической группировки, был достаточно решительным сторонником энергичных действий, но к избыточному (по его мнению) маневренному авантюризму относился осторожно. В ходе операций против Франции летом 1940 г. Гальдер констатировал в дневнике, что Лееб «все еще придерживается взглядов позиционной войны 1918 года», и потому поручил генералквартирмейстеру «позаботиться о том, чтобы Лееб и его люди изучили опыт нашего наступления через р. Маас и побывали в группе армий «Б» и в штабе 6-й армии» (то есть Рундштедта и Паулюса.
Политическая подоплека успеха «танкового модернизма» в Германии очевидна. Германия, как всегда, могла выиграть только высокоманевренную войну. Но секрет в том, что в «клуб больших государств» Германия могла быстро войти (скорее, вскочить) только путем радикального и насильственного изменения ситуации, только в результате войны. Собственно, на оскорбленном национальном достоинстве, на стремлении среднестатистического немца вернуть потерянное государственное величие была построена вся политическая стратегия нацистов. Следовательно, выбирая риск войны, наци выбирали и риск
В СССР в 1960-х гг. заговорили о потерянных возможностях Красной армии, о блестящей группе Тухачевского, расстрел которого свел на нет достижения советской военной теории и практики. Сегодня побеждает, похоже, противоположная тенденция: Тухачевский, Уборевич и другие изображаются в первую очередь как бессердечные красные командиры, которые подавляли крестьянские восстания и ничем не заявили о своей готовности к настоящей большой войне. В любом случае, навсегда открытым останется вопрос: что было бы, если бы армией в 1941 г. командовали не Тимошенко, Ворошилов, Шапошников, Жуков и другие, а Тухачевский, Якир, Уборевич и расстрелянные вместе с ними в мае 1937 г. командармы? В конечном итоге, на всех ответственных постах в армии периода Великой Отечественной войны были генералы новой генерации – выпускники довоенной академии генштаба.
Однако в комментариях к трагическому концу карьеры самых молодых красных генералов, как и в анализе действий советского командования в годы Отечественной войны, недостает оценки главного:
