Кровавый век полностью

Позиция армии заслуживает наибольшего внимания.

В первую очередь можно утверждать, что немецкая армия во Второй мировой войне проявила высокие профессиональные качества. Это стоит еще и еще раз подчеркнуть потому, что противники всячески пытались ее профессиональный уровень приуменьшить, руководствуясь благородными мотивами подъема собственного боевого духа. О немецкой армии говорили, что она является бездумным механизмом, основанным на слепом повиновении, что она душит инициативу подчиненных штабным педантизмом, что в ней господствует сословная исключительность прусской военщины с ее палочной дисциплиной. Невзирая на очевидные факты, отрицалось даже то обстоятельство, что немецкая армия вопреки естественному консерватизму своей аристократической элиты сумела лучше всего использовать возможности новейшей техники и показывала образцы высокой организации операций в сложной маневренной войне. Не приходится говорить о том, что агрессивность вермахта отождествлялась с нацизмом и армия рассматривалась как сила сугубо нацистская.

В первую очередь вермахт не был системой, которая основывалась на бездумном послушании. Вполне правильно отмечал фон Манштейн, что характерной чертой вермахта была «самостоятельность, которая в такой мере не предоставлялась командирам ни одной другой армии».[527] Профессиональная автократичная иерархия строилась так, чтобы как можно эффективнее обеспечить ответственность каждого за свой круг обязанностей и чтобы начальник не вмешивался в детали выполнения приказов своими подчиненными. Эта установка приобрела и сугубо политический характер, поскольку армия все время боролась за автономию в нацистском государстве, а следовательно, добивалась невмешательства партийной верхушки с Гитлером во главе в оперативную деятельность главного командования. Как складывалась судьба этой борьбы – это другое дело.

В немецкой армии поддерживались высокая культура штабной работы и высокий престиж штабного офицера, что находило проявление в переходах офицеров и генералов из штабной работы на командную и наоборот. С армией политическое руководство считалось как с целым – именно поэтому в армии существовали неформальные авторитеты, к которым Гитлер обращался независимо от их официальной позиции. Прусский элемент был в немецкой армии действительно очень сильным – и, между прочим, именно прусскою традицией была резкая отделенность офицеров от нижних чинов, сухость и официальность поведения относительно подчиненных. Но уже в кайзерской Германии офицерство в массе своей не было прусским. Позиции офицерской элиты сильно менялись в ходе войны. Генерал выкуривал сигаретку с танковым экипажем, и это было демонстрацией солдатского единства. Все больше преобладала идеология фронтовой солидарности (Kameradenschaft) вплоть до появления категории, которую старые офицеры презрительно называли VOMAK – Volksoffizier mit Arbeiterkopf, «народный офицер с головою рабочего». В немецкой армии был надежный и жестокий унтер-офицерский состав, в училищах господствовала «дедовщина», но офицер оставался офицером, военным аристократом; он мог пренебрежительно оскорбить и даже расстрелять, но ему не подобало хамить и рукоприкладствовать.

«Чистка» населения от «коммунистических и еврейских элементов»

Нельзя не отметить и другую сторону дела: командование армии совсем не обязательно было способно преодолеть консервативные предрассудки и уже совсем не было в состоянии на самостоятельные политические решения, особенно такие, которые требовали решительности вплоть до авантюризма. В канун больших событий, во время, когда Гитлер решал, осмелиться ли на ремилитаризацию Рейнской области, армия не поддержала его – министр, генерал Бломберг, посоветовал после провозглашения Францией мобилизации отступить и отвести войска, и Гитлер отвел бы их, если бы не настойчивость дипломатов (фон Нейрата). С того времени Гитлер постоянно сваливал вину на нерешительность вермахта и упрекал «генералов, которые вечно сомневаются».[528] Как говорилось, кризис в связи с Чехословакией в сентябре 1938 г. едва не привел к военному перевороту, но потрясающий дипломатический успех Гитлера окончательно примирил армию с нацистами. Стабильность режима наци и поддержку его со стороны генеральских кругов обеспечила политика уступок нацизму, упрямо осуществлявшаяся европейской политикой. «Мы были все вместе поражены тем, какое невероятное везение сопровождало до сих пор Гитлера при достижении им достаточно прозрачных и скрытых целей без применения оружия, – писал генерал фон Манштейн. – Казалось, что этот человек действует с почти безошибочным инстинктом».[529]