Ведь Фауст у Гете спасается от дьявола и побеждает его не порядком-Ordnung’ом, а безграничной и бесконечной силой личности! Оптимистичный прогрессизм Гете побеждает дьявола как двойника и человеческую тень, как вечную угрозу нормальному жизнеутверждению и как страдания-Angst. Это – полумистический порыв. Немецкая мистика вообще предстает как средство борьбы с дьяволом через сожительство с ним, это христианская тень дьявола, который выражает лютеровское беспокойство духа. Демонизация беспокойства – способ преодолеть метафизический Страх – чернильница, брошенная Лютером в угол его кельи, где он увидел сатану. И нет потребности в каких-то очень сложных и впечатляющих аналогиях: ведь Шопенгауэр – это тень Гете, его Мефистофель, а то, как из Шопенгауэра вырастает пессимистическая и трагическая культура немецкого индивидуализма от Вагнера до Ницше, нет потребности расписывать в деталях. Такие культурологические построения прекрасно согласовываются с наблюдениями о демонизации еврея, который приобретает черты Мефистофеля и на деле выступает как двойник и дополнение немецкой сущности.
Подобные конструкции можно подтвердить материалами истории культуры, но они недостаточно убедительно обосновывают конкретные исторические ответы. Ведь упомянутый Дениэль Гольдхаген свою концепцию особенного немецкого антисемитизма, якобы в отличие от других антисемитизмов – уничтожающего, легко – и абсолютно неубедительно – аргументирует многочисленными ссылками на немецкие и австрийские радикальные антисемитские книжки и организации. И что с того? В Германии век ассимиляции евреев – XIX век – не знал массовых агрессивно антисемитских движений с погромами, кровавыми наветами и тому подобным, а в России это было. И в империи кайзера, и в Австро-Венгрии положение евреев было более защищено, чем во Франции. Да и дело не только в антисемитизме – объяснения требует вообще факт достаточно массовой поддержки безгранично жестокого режима.
В конечном итоге, была ли такая поддержка? С того времени, когда на выборах в 1932 г. наци получили свою треть голосов, никаким результатам «волеизъявления» верить нельзя, а социологических опросов, естественно, нацистская Германия не знала. Анализ социального состава и массового поведения полицейских батальонов не может быть заменой хорошей социологической выборки – мы не знаем точно, как формировались эти части и была ли возможность свободно их покинуть. Относительно отсутствия массовых протестов, то нужно быть очень заангажированным, чтобы ожидать при условиях тоталитарного режима любых демонстраций неповиновения. Ссылка Гольдхагена на «массовое движение» протеста против ликвидации психически больных немцев просто несерьезна: речь шла об отказах от участия в «эвтаназии» части порядочных врачей, и «массовое движение» это не имело выразительно политически оппозиционного характера и не выходило за пределы больниц.
Реальность заключалась в том, что либеральная часть немецкого политикума была разгромлена, интеллигентная элита нации или находилась в эмиграции, или была под жестким контролем, радикальная антифашистская левая оппозиция была физически истреблена или сидела в лагерях. Для того чтобы парализовать волю нации к сопротивлению, достаточно было – при хорошо поставленном репрессивном аппарате – по одному активному доносчику на сотню граждан. А общее настроение энтузиазма может создать и треть народа, если она хорошо организована и пользуется полной поддержкой тоталитарного государства.
Можно говорить об активной поддержке гитлеровского режима большой частью средних слоев, охваченных национальным энтузиазмом и слепо преданных харизматичному лидеру, и военно-бюрократических кругов, которые были лишены бездумного энтузиазма и относились к наци и их фюреру скорее иронически, но действовали как право-консервативные союзники нацизма. В условиях войны и ее кануна эти круги представляла армия. Финансовая и промышленная элита Германии скорее разделяла настроения осторожного союзника нацистов, свойственные высшему генералитету и офицерству, – но, нужно сказать, в силу своего «профессионального» собственнического эгоизма максимально пользовалась возможностями, которые им предоставляли победы нацистского государства, не останавливаясь перед участием в военных преступлениях.
Обувь убитых в Освенциме
