В конце 1947 г. отец и сын Ждановы (сын Юрий заведовал Отделом науки ЦК) испытали неудачи в борьбе против Лысенко, в начале 1948 г. Маленков вернулся на должность секретаря ЦК. Жданов, как пишут, пытался угомонить стрессы алкоголем, сердце подводило все больше. Жданов страдал атеросклерозом с нарушениями сердечных сосудов. 13 июля 1948 г. он поехал в санаторий «Валдай», 23 июля ему позвонил новый зав. отделом агитации и пропаганды Шепилов, который уже переметнулся на сторону Маленкова, и состоялся крайне неприятный для Жданова разговор. Ночью у него произошел сердечный приступ. Врачи констатировали «функциональное расстройство», но зав. лабораторией ЭКГ Л. Тимашук пришла к выводу, что это инфаркт. После третьего приступа с отеком легких Тимашук 29 августа написала письмо начальнику охраны генералу Власику, что Жданова неверно лечат. 30 августа письмо прочитал Сталин, но Жданов его уже не интересовал. На сопроводительном документе министра Абакумова Сталин написал: «В архив».[647] 31 августа 1948 г. перед рассветом Жданов умер.
После смерти Жданова началась подготовка к истреблению его команды. За кулисами кровавой интриги были Маленков и Берия.
Вся процедура «лепки» «ленинградского дела» легла на Абакумова, имевшего большой опыт в этих вещах еще с Ежовым.
«Ленинградское дело» было пущено в ход в феврале 1949 года. Как известно, были расстреляны Кузнецов, Вознесенский, его брат – ректор ЛГУ, Родионов и другие. Вознесенский был расстрелян немедленно после получения санкции Сталина, 30 сентября 1949 г., говорят, просто где-то в пересылочном вагоне.
Показательными были обвинения по адресу московского руководителя Н. Н. Попова, который, в конечном итоге, не очень пострадал, – его передвинули на должность министра строительства. На Москве Жданов испытывал механизм партийного контроля над государством: пользуясь тем, что министры находились на учете в МК как коммунисты, через аппаратные парторганизации московская городская территориальная парторганизация стремилась контролировать государственную министерскую вертикаль.
Что же так напугало Сталина в «ленинградском деле»?
В 1949 г., перед своим семидесятилетием, Сталин перенес второй инсульт. После выздоровления он стал больше бояться смерти и тайных врагов. В том же году Сталин решил изменить состав редколлегии «Правды»; один из мотивов – раздувание старой редколлегией его, Сталина, культа личности (!). Прохаживаясь по кабинету, Сталин называл фамилии заведующих отделами новой редакции. В кабинете господствовала мертвая тишина. Все эти журналисты были давно расстреляны.[648] Сталин жил в мире покойников. Закончилось назначением на должность главного редактора секретаря ЦК М. А. Суслова. Живого трупа.
В подобных ситуациях, невзирая на параноидальность психики, у Сталина в конечном итоге всегда просматривался жестокий здравый смысл. Если мы переберем все предъявленные фигурантам по делу обвинения, то наиболее серьезными следует признать те, которые казались наиболее анекдотическими и даже шизоидными. Разговоры о перенесении столицы в Ленинград, о выделении партийной организации Российской Федерации в отдельную нацкомпартию отображают не столько те обвинения, которые были реально тогда представлены, сколько то, чего Сталин наиболее боялся: противостояния центральной имперской власти и России как территориальной и этнонациональной единицы.
Что, в конечном итоге, и развалило Союз.
В 1949–1950 гг. происходят изменения в международной и внутренней ситуации СССР, которые немедленно отразились и на борьбе пауков в высшей номенклатурной банке, и на общем состоянии коммунистической системы, обусловив ее быструю эволюцию в направлении к фашизму и нацизму.
29 августа 1949 г. СССР успешно провел испытание своей атомной бомбы. Точнее,
