Кровавый век полностью

Отношение к СССР неявно определяло все другие политические позиции. После XX съезда КПСС отношения между обеими партиями ухудшались непрестанно, но на поверхности не все выглядело явно. На пленуме ЦК КПК в ноябре 1956 г. Мао Цзэдун заявил, что «в Советском Союзе ленинизм в основном отброшен».[687] На том же пленуме в заключительном слове Мао говорит: «Китайско-советские отношения нужно налаживать как следует, нельзя допускать колебаний относительно руководящего, главенствующего положения Советского Союза, в противном случае будет нанесен вред всему лагерю социализма».[688] После событий в Польше и особенно в Венгрии уверенность китайского руководства особенно выросла.

Итоги кризиса коммунизма подвело Московское совещание коммунистических партий, созванное в 1957 г. по поводу 40-летия Октябрьской революции. На этом совещании Мао Цзэдун обосновывал, почему именно СССР должен возглавлять «социалистический лагерь». Китайцы рассматривали совещание как свою идейную победу: в решении было принято 9 пунктов – догматов, признание которых было обязательным для всех компартий, причем бльшая часть из них была раньше сформулирована в китайских документах.

В этих условиях понятно, что созванный в сентябре 1956 г. VIII съезд КПК отличался своим умеренным тоном и стилем от агрессивных и предыдущих, и последующих выступлений китайского руководства. А уже 27 февраля 1957 г. Мао Цзэдун провозгласил на Верховном государственном совещании речь «К вопросу о правильном разрешении противоречий внутри народа», после которой началось так называемое «упорядочивание стиля работы». И уже осенью в 1957 г., как он говорил позже, «никто меня не опровергал, я взял верх и возвысился духом».[689]

Речь и соответствующая статья Мао была абсолютно неверно воспринята за рубежом – как на Западе, в частности в США, так и в СССР – как признак «либерализации». Здесь оказалась, как говорят культурологи, цивилизационная лакуна. Недоразумение возникло из-за противопоставления «противоречий» между своими и чужими, с одной стороны, и между «лучшими» и «худшими» своими. Отнеся даже «правых» к «своим», китайские коммунисты якобы отказывались от террористических методов борьбы с «ошибками». В действительности категории «лучших» и «худших», на которых были разделены китайцы, не исключали самых жестоких наказаний. Сколько людей стало жертвами чистки, точно неизвестно; приведенная Мао Цзэдуном цифра в 46 тыс. «закопанных» скорее является метафорической.

В 1958 г. Мао Цзэдун задумал новый сногсшибательный политический поворот – политику «трех красных флагов». «Флаги» – это «новая генеральная линия», «большой прыжок» и «народные коммуны». Формула «генеральной линии» являла собой китайскую символико-иероглифическую загадку: сами по себе слова не объясняли ничего. «Генеральная линия» значила: «напрягая все силы, стремясь вперед, строить социализм по принципу больше, быстрее, лучше, экономнее». За этой пустой и таинственной формулировкой крылось общее стремление добиться чрезвычайных успехов во всех отраслях, то есть осуществить китайское чудо. «Путем всего этого как можно быстрее превратить нашу страну в большое социалистическое государство с современной промышленностью, современным сельским хозяйством и современной наукой и культурой».[690] В феврале 1958 г. в «Шестидесяти тезисах о методах работы» был впервые употреблен Мао термин «Большой скачок», а в мае 1958 г. на «второй сессии» VIII съезда КПК торжественно провозглашена политика «трех красных флагов».