Поэтому привычные и правильные слова Достоевского и другого «почвенника» – Данилевского как консерваторов должны быть существенно дополнены. Вообще говоря, эти явления находятся выше контекста тогдашней российской истории и несопоставимы с заурядным политическим консерватизмом. Уроки истории XX века созвучны с предостережениями больших гуманистов прошлого, если даже они были неправы как политики. Не случайно к философии Достоевского левые мыслители XX века обращаются чаще, чем реакционеры.
Серьезное переосмысление теории и практики социализма, собственно, начинается в Советском Союзе с переоткрытия Достоевского и, в частности, с небольшой статьи Юрия Карякина «Антикоммунизм, Достоевский и достоевщина», опубликованной, как это ни парадоксально, в международном органе коммунистических партий – журнале «Проблемы мира и социализма».
Нередко говорят о кризисе, в котором в 1980-х гг. очутилась экономика СССР и его сателлитов в результате избыточного напряжения, вызванного гонкой вооружений. Действительно, имея в 6–8 раз меньшие производственные возможности, за время «застоя» СССР сумел уравнять соотношение сил, тратя при этом на войну непосредственно около трети, а с учетом непрямых расходов – по-видимому, около половины всего национального дохода. Была ли социалистическая экономика в канун Перестройки в состоянии экономического кризиса?
И в нормальном развитии современность всегда содержит множественность возможных миров, о весе каждого из которых можно говорить лишь в терминах вероятностей. Кризис означает достаточно высокую вероятность краха всей системы; однако, может оказаться, что система, пройдя через кризисную точку, «точку бифуркации», окажется, по выражению Лейбница, в «лучшем из возможных миров» или «свалится в хорошую структуру», как говорят математики. Решить судьбу может или случайность, или ряд умных или, напротив, ошибочных стратегических решений.
Сценарий развития кризисных событий в рыночной экономике одинаков везде: кризис фондового рынка, кризис рынка валютного, разорение банков и обрушение финансовой системы, и, наконец, хаос и перспектива краха социально-экономической системы в целом – возможность, которая вызывает к жизни кардинальные спасительные стратегии. В СССР, где имели цену продукты производства, но не предприятия, фондового рынка не было, и можно говорить только о динамике и эффективности производства, которые не находили отображения в денежной оценке предприятий в виде цен на их акции.
Стагнация производства назревала давно, стала явной в период Перестройки (в Украине рост прекратился в 1990 г.), но в полутоварном, полугосударственном сельском хозяйстве трудности были всегда.
Можно твердо сказать, что система производства в СССР не только в сельском хозяйстве, но и в промышленности была неэффективной или малоэффективной. Вопреки предсказаниям Ленина, советский социализм не создал экономику с производительностью труда выше, чем рыночная. Нам постоянно приходилось догонять технологические достижения Запада, концентрируя все средства, ресурсы и усилия на избранных направлениях, и чем более тонкие технологии порождал научно-технический прогресс, тем более сказывалась неповоротливость и примитивность системы «развитого социализма».
В последний хрущевский год начался импорт хлеба, а симптомы краха сельского хозяйства очевидны уже с начала 1980-х гг., когда оно стало не просто неэффективным, но и убыточным. Общий кризис экономики наступил только после падения коммунистического режима, в 1992 г., когда гиперинфляция и обвальное сокращение производства подвели к краху финансовой системы и в России, и в Украине.
