Недоверчиво нахмурившись, Марта пробормотала извинения и побрела назад. Лоренц было успокоился от понимания, что Мар не сможет исполнить свою угрозу, как вздрогнул и зашептал молитву, прижав пальцы к переносице. Как он мог поверить, что южные боги действительно могут иметь силу?! Как мог воспринять угрозу новой жизни, как должное?!.. Обрадовался, что не проведут службу… надо было радоваться, что Мар заблуждается и будет вечно за ересь мучиться на небесной дыбе под взглядами покойных стражей!..
– Я поклялся отстроить тебе моленную, – горячо прошептал он в ладонь, – и я сделаю это, сделаю, не обманываю! Не гневайся на меня, прошу! Я исправлю, я всё исправлю! Всё, что в моих силах, ежели то в твоей воле, – по щеке вновь покатилась слеза. Где твоё мужество, хотел было он спросить у себя, с которым ты пускался в богопротивные беседы со своими учителями? Как только прошло лёгкое время, ты сразу уверовал без сомнений?..
Хоть на этот раз амбар был закрыт. Владельца тоже видно не было – верно, сидит дома по такому-то холоду. Идти было тяжело, больная нога то и дело поскальзывалась на снежной крупе. Только увидав наконец тот самый сарай, Лоренц опёрся на стену и тяжело задышал. Как бы не слечь снова после таких походов… дверь была услужливо прислонена к стене, а внутри вовсю гулял ветер. Воровато оглядевшись, будто кто-то посмел бы обвинить его в краже, юноша зашёл внутрь и направился к кровати. Дёрнулся было к комоду с той самой книгой, но вовремя остановил руку, снова зашептав слова извинений. Глубоко вздохнув, Лоренц сунулся под матрас и вынул оттуда тот самый ком одежды с закрытым лицом. Пальцы коснулись бутылки с мерзким запахом; он обхватил стекло, но, подумав, оставил её на месте. Странно будет задавать вопросы; Мар ведь прекрасно знал, зачем она нужна.
Постовые снаружи уже его ждали. Кто-то явно нервничал, переминался с ноги на ногу и теребил клинок на поясе; другие стояли нарочито уверенно и посмеивались над младшими. Когда Лоренц встал перед ними, опираясь на стену и держа в руке тряпичный ком, они замолчали. Юноша прокашлялся и прикрыл глаза.
– Сегодня, пожалуй, день, которого вы вряд ли ждали, отправляясь на службу в стражники, – начал он. – Есть шансы, что мы выйдем сегодня на тех, кто нападал на деревенских. И мне потребуется ваша помощь. Промедление и ожидание легиона может привести к новым смертям среди мирных.
Караульные зашептались. Лоренц ударил по стене; шёпот мгновенно стих.
– Я понял, что за знак показывал им Мар, – продолжил он уже увереннее: мужчины слушали его внимательно и почтительно. – Не могу обещать, что всё выйдет удачно. Но, если они всё же придут… сначала я должен буду с ними поговорить. Один.
– А мы? – недоверчиво спросил постовой с первого ряда. Юноша, помедлив, вздохнул.
– Вы должны будете стоять недалеко, так, чтоб вас никто не заметил. Чтоб по моему знаку сразу же прибыть на место. У меня не будет с собой оружия, кроме кинжала, что я забрал у Мара. Не медлите, прошу вас.
– Куда? – коротко спросил самый старший на вид с первого ряда. Лоренц сжал одежду.
– К храму, – велел он. – Я могу отстать. Мне ещё тяжело ходить. Идите к храму и останьтесь в его дворе. Вперёд.
Стоя на месте, он наблюдал строевой шаг постовых, и сердце его уходило в пятки с каждым ударом сапог о дорогу. Не слишком ли заигрался я в командира, тяжело подумалось ему; а если и здесь нас всех тоже подстерегает опасность? С чего я вообще взял, что там будет всего пара-тройка людей?.. с тяжёлой душой Сиятельство наконец направился вслед за караулом. Однако, если получится помочь деревне, то, верно, это дело будет засчитано куда выше, чем ведение войск. Каждый шаг ноги отдавал болью в бедре и спине, без трости было мучительно тяжело. Куда я иду, Всесветный, скажи мне – на подвиг, достойный тех самых сказок для сестёр, или на смерть от неверных? Лоренц опустил руку в складки карманов на поясе и нащупал что-то; вынув руку, он с изумлением узнал платок Катарины, который так и носил с тех пор с собой.
– Я вернусь, – рассеянно повторил он, поцеловав ткань. – Обязательно вернусь.
Бледные щёки, заплаканные веснушки. Он пытался вспомнить образ, но память перескакивала со спадающей на пол потрёпанной льняной сорочки на дорогое кружево и сдержанную улыбку. За что, за что они так похожи! Аннет уже, верно, вышла замуж. Должна была. Вряд ли решилась его ослушаться. Ладони его вспотели. Кто-то другой теперь снимает эту сорочку, и гладит её растрёпанные локоны, и целует перед сном. Я вернусь… зачем же передала своё послание через кузнеца? Зачем, зачем решила мучить его? Сможет ли Катарина простить его за все эти мысли?..
