Я снова, как в восемнадцать лет, почувствовала себя наивной, глупой и виноватой.
– Кроме того, я в разводе.
Что?! Не удержавшись, я взглянула на его кольцо.
– Все не сниму, – объяснил Робин, как будто говоря о чем-то абсолютно неважном.
Значит, еще не отболело.
– Кроме того, кольцо незаменимо, когда имеешь дело со слишком дружелюбными клиентками, – добавил он.
– Неужели и такое бывает? – брякнула я. Вышло довольно грубо, словно я ставила под сомнение привлекательность Робина.
Он коротко засмеялся.
– Женщины, переживающие развод, эмоционально очень уязвимы. Им ничего не стоит вообразить, что между ними и адвокатом что-то есть. Об этом нас предупреждали в университете еще в начале обучения. – Робин смотрел мне в глаза прямо и честно. – Связь такого рода иногда возникает между тюремщиками и преступниками.
Из его кабинета я вышла, раздираемая противоречивыми эмоциями.
Однако это еще цветочки по сравнению с новостями о Китти, которую отправили обратно в дом инвалидов. Родители Джонни устали с ней бороться: последней каплей стало то, что она столкнула Джонни с кровати, и он сломал руку.
– Это вышло случайно, – твердила мама. – Китти не такая!
Я выслушала все это не без злорадства: стало быть, семья Джонни убедилась в очевидном, с чем мне приходилось мириться годами. Да, моя сестра не сахар, характер у нее еще тот.
Чтобы успокоиться после разговора с Робином, я решила выйти на пробежку вдоль Темзы. Мимо шел туристический теплоход. С борта мне помахал какой-то ребенок. Вот бы сесть на такой теплоход, уплыть и не возвращаться! Не пытайся спрятаться, оборвала я себя. Пора домой, в душ – и ехать к матери. В конце концов, я обещала.
Мама очень обрадовалась, когда после расспросов о Китти я спросила, можно ли мне приехать на несколько дней.
– А как же твоя работа?
Я еще не сказала, что меня отстранили.
– Курсы в общественном колледже начнутся только осенью, – ответила я, не покривив душой, но не упомянув об Арчвильской тюрьме. Мама тоже не поинтересовалась – она хорошо умеет обходить неприятные темы. Возможно, это передалось мне по наследству.
– Жду не дождусь, когда увижу тебя, дорогая, – добавила она.
– И я тоже.
Однако когда я приеду, мама может и передумать, потому что на этот раз ее черед во всем признаться.
– Вернулась… – фыркнула Маргарет. – Верно… говорят… не плюй… в колодец… пригодится… воды напиться…
– Не обращай на нее внимания, – сказала Леди с Сервировочным Столиком. – Она по тебе скучала, как и все мы. Добро пожаловать домой.
Домой? Дом – это маленький коттедж на доске с картинками, к которому ведет обсаженная цветами дорожка. Китти никогда не считала заведение Помыкашки своим домом – в памяти остались туманные представления о жизни с Пятничной Мамашей и… кем-то еще. Может, той высокой блондинкой, Полусестрой? Или Дряблой Физиономией, вроде как Киттиным отцом, при виде которого ее охватывает бешенство?
От напряженных раздумий заболела голова.
Когда Называй-меня-Джинни перевезла невестку к себе, она просила ее быть как дома, но домом для Китти особняк так и не стал. Ее присутствие воспринималось как настоящее бедствие. Но разве ее вина, что инвалидное кресло ободрало краску с дверного косяка или что у Китти слюна течет изо рта? Что касается того случая, когда она столкнула Джонни с кровати и он что-то себе переломал, это действительно была чистая случайность.
Да, пожалуй, зря она размазала дерьмо по стене, когда сердилась. Это здорово расстроило Называй-меня-Джинни.
Поэтому когда Пятничная Мамаша сказала, что семья Джонни не может больше держать у себя Китти и ей придется вернуться в дом инвалидов, та ощутила неожиданное облегчение. Конечно, Пятничная Мамаша спросила, не против ли она, но по ее тону было ясно – дело решенное. Знай они, что Китти все понимает, придержали бы языки. Полусестра Эли, значит, может сесть в тюрьму. Это с какого перепугу?
Китти снова водворили в комнату с Маргарет, будто и не было ничего. Лишь кольцо на левой руке подтверждало, что она вышла замуж; остальное казалось сном.
– Все… толстеешь… а?.. – хрипела Маргарет. – Уже… скоро… я слышала… как говорили…
Скоро – что? Монстр толкнулся, будто что-то зная.
– Не… волнуйся… – уже ласковее продолжала Маргарет. – Помнишь… я рассказывала… о бойфренде… который… любил меня… когда-то… а потом… бросил?.. Ты вот… думала… Джонни… другой… а они… все… одинаковые… Кому… эти мужики… нужны?
Надо отдать Маргарет должное, она говорила дело. Забавно. Когда-то Китти искренне любила Джонни, но хромая девица в центре дневного пребывания переполнила чашу ее терпения. Бешенство разворошило воспоминания, которым Китти не могла найти применения, и это доводило до форменного безумия.
Будто в знак согласия, в животе Китти заурчало.
– Голодная… да?.. – спросила Маргарет. – Я тоже… уже почти… время… ужина… Ладно… в честь… твоего… возвращения… можешь взять… мою добавку…
Китти восторженно задергала коленями.
– Но впредь… – добавила Маргарет, и глаза ее блеснули, – никаких… больше… особых… услуг… поняла?
