Веро целовалась с каким-то блондинчиком, а я сидел на диване и наблюдал за ней с тяжелым сердцем. Мне на колени села Элспет, и мы тоже начали целоваться, а потом часы вдруг показали три и я нигде не мог найти Веро. Генри видел, как она уходила с тем парнем. Мы выбрались из клуба. Шел дождь, и пьяные прохожие, молодые и красивые, напоминали неловких насекомых на длинных лапках.
— Хочу показать тебе кое-что, — сказал Генри. — Я туда уже несколько раз ходил. Это… это что-то удивительное. Думаю, тебе понравится. А вот и такси!
Мы проехали по ярко освещенным улицам к Эмбэнкменту, прокатились по набережной, пересекли вспученную дождем реку по мосту Вокселл и свернули на узкую улочку с односторонним движением, которая привела к длинной галерее железнодорожных арок. Таксист притормозил и пробормотал, что ехать дальше не хочет. Мы расплатились, вылезли и пошли пешком. Струи дождя в дрожащем свете уличных фонарей напоминали спицы велосипедных колес. Казалось, во всем мире не осталось ничего, кроме серой ярости, бушевавшей вокруг нас. На дороге, преграждая путь автомобилям, стояла вагонетка; мы обошли ее и увидели отблески костра, полыхавшего под одной из арок впереди и справа от нас. Тихая музыка, негромкие голоса, шорох дождя. Мы уже промокли насквозь, и моя белая рубашка облепила тело, а пиджак висел на плечах, словно тяжелая шкура. Генри убрал волосы назад, и они падали волнами на уши и шею.
Подойдя к арке поближе, я увидел, что огонь горит в двух бочках из-под бензина, стоящих по обе стороны от входа. Еще один костер кто-то разложил под самой аркой, в глубине напоминающего пещеру проема, и отбрасываемые пламенем тени прыгали по серым и красным кирпичам. Поначалу я подумал, что народу там собралось немного, но как только мне стали понятны движения пламени, а глаза начали различать группировавшиеся на земле неясные формы, я понял, что здесь приютились человек тридцать. Одни жались к костру; другие, забравшись в спальные мешки, притулились в углу; третьи сидели вокруг видавшего виды магнитофона, что выкашливал стародавнюю транс-музыку; четвертые трахались в сторонке, возились под одеялами, как выброшенная на берег рыба. Некто, забравшись на стремянку с ведерком краски, наносил на потолок замысловатый узор из белых пятен, то и дело сверяясь с имевшимся у него то ли чертежом, то ли схемой. Две девушки танцевали под музыку; вертясь, словно дервиши, они перебирали пальцами, как делают пианисты на концертах. Еще два художника трудились у задней стены, осторожно пробираясь между извивающимися телами. Создаваемое при свете ламп произведение напоминало «Гернику» — черное и белое, черепа и оружие.
Одна из сидевших у костра девушек, заметив нас, поднялась и, вероятно в знак приветствия, поцеловала Генри в губы. Ее карие глаза казались немного мутными, а болезненно-землистая кожа еще хранила следы давнего загара. Зачесанные назад короткие золотистые волосы сияли нимбом, кривоватая проницательная ухмылка пряталась в мелких, остреньких чертах. Во всем облике ощущалась расчетливая, наигранная эксцентричность; она была из тех девушек, что, придя на вечеринку, сидят на полу, хотя вокруг хватает свободных стульев.
— Привет, Джо. Вот, решили заглянуть, ты не против? Это Чарли, мой друг.
Она посмотрела на меня насмешливо и мудро и повернулась к сидящим у костра. Все они были бледные, с запавшими глазами, но с чистой кожей. Одежда — мятая, запачканная — выглядела не лучше тех обносков, от которых избавляются за ненадобностью, но ее выдавало качество материала и тонкая отделка. В ушах, носах, бровях — украшения, серебро и брильянты. Джо дерзко улыбнулась группе и повернулась ко мне:
— Приятно познакомиться, Чарли. Добро пожаловать в наш маленький мир. Генри наш последний обращенный, правда, дорогой?
Она погладила его по волосам, и он, пританцовывая, повел ее к костру.
— Согреться не желаете? Выглядите вы, парни, не лучше беженцев. Конрад, приготовь ребятам что-нибудь. И поживее, шеф. — Обращение прозвучало несколько резко и даже агрессивно.
Генри сунул руку в карман, достал двадцатку и отдал Джо.
— Спасибо, милый. Этого хватит.
Она протянула ему пол-литровую бутылку водки «Империал». Присмотревшись, я увидел, что она пуста. Генри склонился над бутылкой, а Джо поднесла к ней зажигалку. Он глубоко вдохнул, и я заметил грязновато-белый камешек, вставленный в отверстие в донышке бутылки. Камешек сиял, как крошечное солнце, и от него в рот Генри потянулась струйка белого тумана. Сам я никогда раньше крэк не пробовал и хотел отказаться, но потом увидел, как вспыхнули у Генри глаза, и тоже наклонился к бутылке. Пальцы коснулись теплого стекла. На первом вдохе я невольно закашлялся, но уже со вторым кисловатый дым хлынул в легкие.
