Я вздохнул и присел на скамью рядом с бывшим учёным. Мысли несколько путались – было непонятно – всё ли надо рассказывать случайному знакомому, или ограничиться некой «легендой»? К тому же вспомнились истории из любимых мной детективов, рассказывающие о специально подсаженных в камеру провокаторах – вдруг и этот бомжик стучит местной власти? Тем более, что майор-дежурный явно указал полкану, что камера занята, однако тот настоял, чтобы нас посадили именно сюда. Я немного поразмышлял над этим и решил пока не откровенничать с Феклистовым, а наоборот – попытаться расспросить его.
Андрюха тем временем прошёлся по всей камере, с интересом рассматривая её «убранство». Иногда он скептически хмыкал или недовольно хмурился, но, начав рассматривать достаточно скабрезные рисунки и надписи на стенах камеры, принялся ржать в голос, комментируя особо понравившиеся ему перлы из творчества бывших здешних «постояльцев». Павел Алексеевич наблюдал за ним с тихой кроткой улыбкой и, казалось, что он искренне радуется столь непосредственному поведению моего друга.
Но, в конце концов, Подрывнику надоело заниматься ерундой, и он с тяжёлым вздохом присел рядом с нами. Пододвинув к себе бумагу и тщательно изучив выданный гебистами огрызок карандаша, Андрей взял первый лист и вывел на нём крупный заголовок: «Приключения бизнесмена». Он посмотрел на нас и, с пляшущими в глазах чёртиками спросил:
- Как думаешь, Лёха, о том, что попал я сюда по принуждению зелёного змия писать?
Павел Алексеевич растерянно посмотрел на него и с явным недоумением сказал:
- Молодой человек, простите, я не знаю вашего имени, неужели Вы не поняли до сих пор, что здесь, - он повёл рукой, указывая на стены камеры, - этот юмор неуместен? Нашим тюремщикам не до смеха – они озабочены своим выживанием и готовы ради этого на всё?
Я навострил уши – сокамерник сам начал говорить на интересующую нас тему. Оставалось лишь не спугнуть это его желание рассказывать и попытаться задавать наводящие вопросы. Андрюха, похоже, пришёл к такому же выводу. Он с интересом уставился на Феклистова и спокойно спросил: - А что Вы подразумеваете под «выживанием»? Неужели городу угрожает ещё что-нибудь… кроме излучения минерала? – Бомж-профессор отшатнулся. Вскочив со скамьи, он отбежал к окну, с испугом глядя на нас.
- Спокойней, дядя, спокойней, - с некоторым удивлением от такой реакции сказал Андрей. - Сядь, расслабься, попей, вон, водички. А после расскажи – что тебя так напугало?
- Опять ваши шуточки гэбэшные? - Профессор глянул на нас исподлобья и угрюмо продолжил, - всё никак не отвяжетесь, всё вынюхиваете, всё разузнать пытаетесь?! Ну, так скажу по простому – шиш вам! – он скрутил фигу и продемонстрировал её нам. Вид у него при этом был отчаянный – я почему-то понял, что тронувшийся умом, (а как ещё расценивать такое поведение?), профессор находится на грани срыва. Чувствовалось, ещё секунда и он бросится на нас с остервенением загнанного в угол зверя. Сейчас это был настоящий гладиатор, понявший, что от смерти всё равно не уйти, но решивший сделать это красиво.
- Псих, ты, а не профессор! – веско сказал Подрывник и повернулся к столу. – Ладно, нам с тобой ещё объяснительные писать, - обратился он ко мне, - садись, ошибки исправлять будешь!
Я отвернулся от Феклистова и с нарочитым вниманием принялся смотреть за тем, как Андрюха, высунув от усердия язык, пишет под своим юморным заголовком: «На этом месте могла бы быть ваша реклама!».
- Это у тебя вместо эпиграфа? – поинтересовался я у приятеля.
- Ага, я никак строчки из Пушкина или Лермонтова не могу вспомнить, а эта дурота вот привязалась, так пускай она и будет, - весело ответил он.
Так мы просидели около пятнадцати минут. Неровным почерком Подрывника уже были заполнены аж три листа! И всё в том же стиле глумления над органами правопорядка. Нет, я понимал, конечно, что добром всё это не кончится, но что прикажете делать – писать правду? И сколько мы после этого проживём? А так хоть оставалась надежда, что нас примут за идиотов и спровадят в какое-нибудь тихое местечко, что служит психбольницей в этом чёртовом городке.
Робкое покашливание за нашими спинами возвестило, что профессор остыл и хочет извиниться за свою вспышку гнева. Мы переглянулись и молча повернулись к «дебоширу». Вид у Феклистова был пристыженный и смущённый. Сейчас он был похож на пацана, что получил в школе двойку и теперь придумывает, как бы так объяснить родителям, (а особенно папе с широченным ремнём), что это всё училка – дура – придралась к нему и не оценила его величайших познаний по предмету.
- Так и быть, мир! – сказал добродушно Андрюха и протянул руку. Феклистов с горячностью ухватился за неё и возбуждённо затараторил:
- Не обижайтесь, ребятки, я же не со зла! Просто уже достали эти, - он понизил голос и с опаской продолжил, - палачи! Издеваются постоянно, бьют, требуют, чтобы я им путь к спасению указал. А я не знаю его! Понимаете, - он опять сорвался на крик, - не знаю!!!