В общем, в семье к молодым похождениям Сергея Трофимовича отнеслись с пониманием. Чего не скажешь об общественности. Грязные желтые газетенки обсусоливали одно и то же уже вторую неделю подряд, «раскрывая» все новые и новые подробности. Единственный правдивый факт существования самого сына и Натальи Петровны обрастал таким количеством небылиц и домыслов, что, похоже, сами авторы запутались. То писали, что губернатор до сих пор тайно встречается с первой любовью и помогает сыну, то — что у него чуть ли не в каждом колхозе-совхозе были любовницы, и надо, мол, разобраться, сколько еще имеется таких «сыновей». Самая смелая и самая независимая газетка «Новая колея» выдвинула совсем неправдоподобную версию: дескать, молодой управделами областного правительства, к которому губернатор явно благоволил, и есть то самый СЫН. В эту версию, не вопреки, а скорее благодаря ее «неправдоподобности», верили больше всего.
Верин просто устал от всего этого газетного беспредела. Вызвал управделами Михаила Плющина:
— Ну что, «сынок», делать будем?
— Да не обращайте вы внимания, Сергей Трофимович. Собака лает — караван идет. Это все несерьезно.
— Несерьезно? А ты знаешь, что скоро предстоит моя встреча с президентом? А ты знаешь, как готовят к этому материалы о деятельности губернатора на своем посту? Думаешь, наш «базар» тут в области и останется? До Москвы не докатится? Еще как! И в аналитической записке, которая на стол президента ляжет, о моих «взаимоотношениях» с местной прессой обязательно хоть строчка будет. Вот так.
— «Придавить» их?
— Боюсь, дунем в костер. Они ведь только этого и ждут. Пожалуй, само затухнет — лучше и впрямь внимания не обращать. А у меня к тебе есть личная и деликатная просьба.
— Всегда.
— Хочу, понимаешь, съездить к этой женщине. Поможешь? — губернатор доверительно посмотрел на Михаила. Этот молодой, но подающий надежды управленец импонировал ему своей энергией, открытостью, взвешенностью в суждениях и действиях. Далеко пойдет, думал Верин, глядя на симпатичного парня.
— Я организую, — Плющин сходу оценил ситуацию и готов был действовать. — Поедем на моей личной машине, вдвоем, в воскресенье. А я заблаговременно туда наведаюсь, выясню обстановку.
— Хорошо, — легко работать с людьми, которые тебя понимают с полуслова, подумал Верин, отпуская Михаила.
19
— Ваш сын, — начальник УФСБ докладывал без запинки, — находится на известной нам территории. Если вкратце, он — наркоман, подвизается в команде «теневика-строителя» некого Дортмана. Сейчас его, по моей информации, держат там взаперти, под охраной. Возможно, готовят какую-то провокацию. Опять же предположительно — против вас.
— Что предлагаете? — Верин ехал с Плющиным от Натальи Петровны. Встреча произошла на удивление буднично: никаких чувств не осталось, обид — тоже. Деньги Наталья Петровна взяла охотно, поблагодарила. О сыне, сказала, уже с полгода ничего не слышала. Да особой привязанности, как почувствовал Сергей Трофимович, у них и не было. С тем и расстались. И вот теперь, в дороге, по телефону докладывал новости начальник УФСБ.
— Фактически, Семен Федоров — заложник. Разрешите провести операцию по его освобождению?
— Проводите, только осторожно.
— У нас — профессионалы.
Верин задумался. Многое, многое закручено вокруг этой самой «приморской зоны». Ведь как хочется, чтобы она работала на область, на людей. Ему хочется? Вообще, что значит личные и общественные интересы? Вот у него, губернатора, какой личный интерес? Чтобы область была в экономике, в социалке, всюду — в передовых, чтобы президент хвалил. Значит, его личный интерес и есть интерес общественный? Надо бы так жизнь выстроить, чтобы интересы каждого с интересами соседа перекликались.
Какие интересы, скажем, у бизнесмена? Прибыли побольше урвать. А у рабочего? Поменьше работать — побольше получать. Тут интересы в противоречие вступают. Как их пригасить? Система сдержек и противовесов. Профсоюзы, общественные организации… Эта земля, участки треклятые из головы не лезут! А тут еще — сын. Говорят, наркоман… Этого еще не хватало! Все одно к одному.
Позвонил фээсбэшному генералу, повторился:
— Вы там поосторожней, пожалуйста.
— Постараемся.
А машины со спецназом уже мчались в ночной тьме к морю, к бывшему пионерскому лагерю «Янтарик». Туда же ехал и Дима, предупрежденный об операции друзьями. А там, на месте, уже был Котицкий, с вечера мирно беседовавший с Дортманом.
20
— Безусловно, все идет по-нашему, — Котицкий вертел в руке большой фужер, на дне которого янтарно алел коньяк. — Фактически, большинство ваших участков мы узаконили. Теперь — ищите инвесторов. Тут такую «конфетку» можно сделать…
— Сделаем, у нас и своих денег достаточно, — Дортман изящно насадил на вилочку лимон.
— Лишних денег, как известно, не бывает. Надо каждый метр этой золотой землицы использовать по максимуму.
— Водоохранная зона, заповедная. Тут только коттеджи можно ставить, а они много места занимают.
— Будем пробивать строительство высотной гостиницы-отеля, — Котицкий посмотрел на собеседника.
— А это возможно?
Депутат улыбнулся:
