При виде письменного стола, больше подходящего для дамского будуара, Куделин невольно улыбнулся.
— Барыня пожаловала, — объяснил отец Савватий, угадав его иронию. Он положил на стол пухлую метрическую книгу, папку с листами брачного обыска и деликатно скрылся, чтобы не мешать.
Куделин радостно потёр руки:
— Ну-ка, ну-ка, что у нас тут?
Он с прищуром оглядел выложенное богатство.
«Когда-нибудь, — подумал Куделин, — если Россию разворошат горящей палкой, а люди потеряют своё родство, — посоветую им начать искать корни с брачного обыска. Отличный документ, в котором местный причт отмечает полное имя, вероисповедание, место жительства, возраст, в здравом ли уме находятся будущие супруги, их согласие и главное — неродство между брачующимися, чтоб не произошло богопротивного кровосмешения».
Как и предупреждал староста, Беловодовых действительно оказалось много, и все они так или иначе приходились друг другу отдалённой роднёй или свойственниками.
Через несколько часов Куделин выпрямил затёкшую спину и крепко потёр пятернёй шею, одеревеневшую от напряжения. Почерк у местных дьячков оставлял желать много лучшего, некоторые фамилии были написаны так, что не разобрать. Куделин похвалил себя за идею прихватить с собой лупу и довольно посмотрел на результат трудов, заключавшийся в единственном имени.
Вспомнив дочь старосты, он усмехнулся: небось хотела упросить, чтоб он их семью объявил родственниками богатой купчихи. Нет, голубушка, я не продаюсь ни за дёшево, ни за дорого. Стоит один раз предать, и твоя честь превращается в дырявое решето — потом, черпай не черпай, добрые поступки утекут в песок, а грех останется.
Перекрестившись на иконы, Куделин вышел на улицу, глубоко вдохнув пряного воздуху, набиравшегося прохладой. Со стороны реки Белой на деревню наползали клубы перламутрового тумана, чуть розоватого в лучах вечерней зорьки. Ближе к земле туман сгущался, становился плотным, и начинало казаться, что и туман, и река, и кромка поля плавают в небесном молоке. Издалека доносились мычание коров и ленивый собачий лай. И вдруг словно с небес воздух расколол звук церковного колокола. С каждым ударом трезвон набирал силу, созывая народ ко всенощной.
«Слава Тебе, Господи! Господи, слава Тебе!» — вместе с колоколом запело в душе Куделина, и если бы он был маленьким мальчиком, а не убелённым сединами адвокатом, то обязательно подпрыгнул бы на одной ножке или пробежался вперегонки со студёным ветром.
Ну, вот и всё! Теперь свободна как птица, и можно лететь на Бали. Инне понравилось сравнение с птицей, и она посмотрела в окно на сгустки фиолетовых облаков, словно и впрямь собралась встать на подоконник и попытаться воспарить вверх.
Нагнетая в город мокрую серость, собирался дождь. Синоптики сулили непогоду на всю неделю, пока ветер не удосужится пригнать с юга стойкий антициклон с тёплым температурным фронтом. Хотя в квартире было тепло, Инна поёжилась. Там, в Индонезии, облака будут кипенным кружевом полоскаться в синеве океана с метёлками пальм на белом кварце песка.
Узнав о планах дочери на переезд, из Финляндии примчалась мама и сейчас сидела напротив с выражением отчаянной беспомощности. Все попытки уговорить, напугать, образумить оказались бесполезными. Инна осталась непреклонна и повторяла:
— Я уеду в любом случае!
— Но, Инна, подумай, ты на третьем курсе! Тебе осталось совсем чуть-чуть до диплома! Столько труда положено на учёбу!
— Ты забыла добавить: «и столько денег», — ядовито бросила Инна.
— Да, и денег! Они, кстати, не на деревьях растут!
— Я не просила платить за меня! Ты сама предложила, если помнишь. Мало того, настаивала, чтобы я пошла в этот проклятый институт. И я тебя послушалась. А теперь хочу жить своим умом и не тратить годы на бесполезную учёбу, только чтобы ты осталась довольна.
Инна демонстративно притащила из кладовки чемодан, поставила его посреди комнаты и стала нервно бросать туда бельё вперемешку с футболками. Разговор с мамой выматывал до слёз.
Протяжно вздохнув, мама сжала руки на коленях:
— Инна, я понимаю, что ты тяжело переживаешь потерю Олега. Поверь, мне тоже было трудно, когда не стало папы, но я не убежала на край света! Сама знаешь, с Йораном я познакомилась через несколько лет после… — Мама сделала паузу, во время которой вытерла сухие глаза и протяжно вздохнула.
— Мама! Ты ничегошеньки не понимаешь! — Инна яростно скомкала блузку и с размаху кинула её в чемодан. — Я уезжаю не из-за Олега. — Она захлебнулась воздухом. — Я была там. Мы с Олегом были.
— Где «там»? — Мамин голос упал до шёпота. — Инна, о чём ты говоришь? — Её взгляд наполнился тревогой.
