Не было в Милдонате более страшной болезни, чем падучка. Ее считали проклятьем правящего рода, некоторые даже поговаривали, что лорд Осских уничтожили, чтобы они не разносили заразу. Такие слухи были выгодны захватившим власть, и нет сомнений в том, кто их распространял.
Судороги, пена изо рта, закатывающиеся глаза. Мало кто знал, что так называемое проклятье рода Осских было способностью видеть будущее, и в королевской семье считалось чуть ли не благословением. Если бы зараза действительно имела место, заразили бы всю семью, и дело с концом, тогда, возможно, и нападение сигатанов можно было предугадать. Но прошли годы, и открывшееся вдруг благословение Катарины способно принести только боль и горе. Нет того, кто может научить, как с этим кошмаром управляться, зато много людей, которые захотят сжечь девушку на оздоравливающем костре.
Пока пробиралась домой по обходным дорогам, думала лишь о том, как не попасться. Знакомых в толпе не было, но, если отправлена погоня, убедить всех, что они обознались, будет проблематично. Нужно залечь на дно, подождать, пока все утихнет, сменятся корабли на пирсе, а затем возвращаться к обычной жизни. Способность пророчествовать не давала о себе знать двадцать лет, надо надеяться, что в следующие двадцать от нее также не будет следа.
Можно было покинуть Дагоссию, здравый смысл требовал именно этого, но город держал ее еще кое-чем, помимо удобной работы переводчиком.
Сильные руки скользнули по талии, а нож, которым Катарина инстинктивно пыталась защититься, обезврежен. Эс-Лейн прижал девушку к себе и поцеловал в шею. Простая ласка, от которой все внутри Катарины задрожало и подернулось истомой. Мысли о прошлом, будущем, настоящем растворились в безграничном счастье, которое всегда чувствовала девушка, когда этот невозможный, непоседливый мужчина был рядом.
– Ты как раз к ужину, – Катарина улыбнулась. – Знала бы, что вернешься сегодня, купила мясо.
Эс-Лейн молчал и деловито расшнуровывал завязки на ее платье. Он вообще был немногословен, а в такие моменты и вовсе предпочитал словам действия. Платье поддалось быстро, и мужчина тут же засунул в вырез руку. Катарина застонала и выгнулась, когда шершавые пальцы коснулись навершия груди. Эс-Лейн довольно хмыкнул и провел ладонью по животу вниз, будто проверяя все ли на месте. Не исчезло ли за время его отсутствия.
Все было на месте и ожидало Эс-Лейна в полной готовности. Катарина сама развернулась к мужчине лицом и впилась поцелуем в жесткие губы. Языки схлестнулись между собой. От страсти, тоски в ожидании и безумного желания обладать этим мужчиной Катарина не могла сдерживать себя. Прикусила нижнюю губу Эс-Лейна, отчего тот зарычал, и принялась стаскивать с него одежду.
Ее было непозволительно много – одежды то есть. Плащ, плотный дуплет вместо кольчуги, брюки. Пальцы путались во всевозможных крючках, и Катарина злилась, извивалась, отчего задерживала и так длительный процесс.
С ее одеждой все оказалось гораздо проще – очень скоро девушка оказалась обнажена. Эс-Лейн сбросил все со стола, и Катарина взобралась на него, ногами обнимая мужчину за бедра и привлекая к себе. Долгие, томительно долгие секунды продолжающейся борьбы с мужской одеждой, и наконец они обрели единство. Мучительно страстные, иногда до болезненности движения, громкие стоны, прерывающиеся яростными поцелуями – об ужине они вспомнили уже за завтраком.
– Как дела? – Эс-Лейн с удовольствием наблюдал за тем, как Катарина снует по кухне. Если бы для этого еще не пришлось вставать из кровати, он был бы исключительно счастлив.
– Все хорошо, – торопливо заверила девушка, и Эс-Лейн вопросительно приподнял брови.
– Все хорошо, но ты не собираешься на работу.
– Ты же вернулся.
Эс-Лейн хмыкнул и вытянул голые ноги вперед. Катарина могла говорить что угодно, но ввести его в заблуждение не получалось. Чтобы эта девушка поступилась призрачной стабильностью даже ради того, чтобы провести вместе с ним день? Нет уж, случилось что-то из ряда вон выходящее.
– Тебя кто-то обидел?
Катарина нахмурилась и озабоченно закусила губу. Детская привычка, от которой хмурый Эс-Лейн всегда приходил в восторг, но не сейчас.
– Нофель перешел черту? Я поговорю с ним.
– Нет! Ты что, господин Нофель хороший человек, как он мог меня обидеть.
– Человек, – Эс-Лейн сложил руки на груди и запрокинул голову, разглядывая потолок. – От человека в нем не больше половины – его мать отличалась весьма свободными нравами.
– Откуда ты знаешь? – Катарина порадовалась возможности сменить тему, но Эс-Лейн хитро взглянул на нее.
– Я здесь живу полжизни – знаю все. Но ты тему не переводи, рассказывай.
Не собиралась Катарина рассказывать ему о «страшной» болезни, которую боится весь Милдонат. Не то чтобы она считала, что Эс-Лейн сдаст ее властям, но сбежит точно. Хотя куда ему бежать, если это его дом? Выгонит ее, Катарину? И как тогда ей жить? Опять искать место, опять скрываться, не чувствовать его губ и не знать больше, каково это – плавиться в объятиях Эс-Лейна.
