— Например, политические убеждения. Мы находимся по одну сторону баррикад, верно? Мы оба согласны, в общем и целом, что процветанию Британии и ее народа более всего способствует деятельность Лейбористской партии.
— С чего ты взял, что я с этим согласен? Ты что, никогда не читал моих газетных статей?
— Да, знаю, иногда ты настроен критически…
— Иногда?.. — поперхнулся Дуг индийской лепешкой с маринадом, разбрызгивая по скатерти недожеванные крошки.
— Но в главном я все же прав. Ты, как и я, полностью поддерживаешь базовые принципы и идеалы новолейбористской революции. Правильно?
— Может, я и поддержал бы эту революцию, — проворчал Дуг, — если бы сумел разобраться, что это за хрень такая.
— А сейчас ты просто выпендриваешься, — обиделся Пол.
— Ничуть. — Разгорячившись, Дуг жестом отослал официанта, топтавшегося у их столика, и продолжил: —
— Ты спрашиваешь о моих личных принципах? Или о партийных?
— О тех и о других. А разве это не одно и то же?
— Гм… — Впервые за вечер Пол не знал, что сказать. Помявшись секунду, он произнес: — Зря ты отослал этого парня. Я собирался сделать заказ.
— Не уходи от вопроса. Пол поерзал на стуле.
— Послушай, Дуг, ты требуешь, чтобы я свел очень широкий и очень сложный спектр принципов к некой элементарной формуле, но это нелегко…
— «Третий путь», — подсказал Дуг.
— Что?
— Пресловутый «третий путь». Вы постоянно о нем трезвоните. Что это такое?
— Что это такое? — переспросил Пол.
— Да.
— Ты, собственно, о чем?
— Я о том, что это такое? По-моему, очень простой вопрос.
— Честное слово, Дуглас, — Пол промокнул губы салфеткой, хотя он пока еще ничего не ел, — у меня складывается впечатление, что ты бываешь очень наивным.
— Хорошо. — Пол опять поерзал на стуле, затем выпрямился, затем побарабанил пальцами по столу. — Это своего рода альтернатива. Альтернатива стерильной, затертой до дыр дихотомии правизны и левизны. — Он взглянул на Дуга в надежде на какую-нибудь реакцию, но тот оставался невозмутим. — Я считаю, это очень здравая мысль.
— Звучит и впрямь здорово. Именно это мы отчаянно искали долгие годы. А вы, ребята, управились за одни выходные, если не ошибаюсь. Что вы предъявите публике после следующего очередного съезда партии? Философский камень? Ковчег завета? Что там завалялось у Тони за диваном в Чекерсе?[5]
На миг почудилось, что Пол вот-вот разозлится. Но он лишь спросил:
— Так наши дети будут играть вместе или нет?
— Да пожалуйста, — рассмеялся Дуг. Поймав взгляд официанта, он подозвал его кивком. — И знаешь, почему я согласился? Потому что, сдается мне, очень скоро ты попадешь в историю, в такую офигительно
— Причина не хуже других, — пожал плечами Пол. — И кстати, она доказывает мою правоту. — Когда Дуг изумленно воззрился на него, Пол пояснил: — Все же у нас с тобой есть кое-что общее — амбиции. Ты ведь не хочешь прозябать на одной и той же работе всю свою жизнь?
— Скорее нет, чем да, — ответил Дуг. — Но маленькая пташка на крыльях принесла: мне определенно светит повышение.
Достигнув в конце концов некоторого взаимопонимания, они перешли к более насущной проблеме — заказу блюд.
Домой, в Кеннингтон, Пол вернулся в начале двенадцатого. В будни он жил в этом лондонском районе, в квартире на третьем этаже реконструированного старого дома, за несколько кварталов от Овальной крикетной площадки. То есть четыре ночи из семи Сьюзан и Антония проводили одни в их загородном доме — перестроенном амбаре в полудеревенской глуши избирательного округа в Мидлендсе, от которого Пол баллотировался. Такое положение вещей хотя и вызывало у Пола угрызения совести — иногда (дом стоял на отшибе, и он знал, что Сьюзан пока не удалось завести друзей по соседству), но в целом вполне его устраивало. По сути, он жил холостяком, но с преимуществом в виде страховочной сетки, роль которой играла любящая семья, в чьих объятиях Пол и спасался, когда чувствовал себя измотанным или одиноким. Расклад лучше не придумаешь.
