И вновь Джонатану Коу удался этот непростой писательский трюк — одарить нас глубоко британским романом, где живое целое составляют сверхактуальный и очень честный взгляд на общественный ландшафт нашего времени, подробное человечное наблюдение за трагикомедией жизни в 2010-е, ностальгия, особый, задумчивый уют и непременная ирония, столь дорогая нам в книгах Коу. Но и это еще не все. «Срединная Англия» — заключительная часть трилогии, начатой в романах «Клуб ракалий» и «Круг замкнулся». Три книги сложились во впечатляющую сагу новейшей истории Британии с 1970-х по наши дни. Мы снова с Бенджамином Тракаллеем, Дугом Андертоном и их близкими пытаемся постичь странности устройства современной Британии, в которой все меньше той воображаемой Англии, с которой Толкин писал Средиземье. «Срединная Англия» — это путешествие по лабиринту обыденных странностей, которыми все больше наполняется жизнь. Это история сражения обыкновенного человека с надвигающимся со всех сторон хаосом — и оружием, казалось бы, в заранее проигранной битве является человеческое тепло и близость: вроде мрак сгустился и Средиземье вот-вот сгинет навсегда, но можно просто посмотреть в глаза другого человека — и морок вдруг развеется.
Jonathan Coe
Middle England
Copyright © 2018 by Jonathan Coe
All rights reserved
Книга издана с любезного согласия автора и при содействии литературного агентства PEAKE ASSOCIATES
Перевод этой книги выполнен с учетом переводческих решений, принятых в изданиях романов Джонатана Коу «Клуб Ракалий» (М.: Фантом Пресс, 2008, пер. Сергея Ильина) и «Круг замкнулся» (М.: Фантом Пресс, 2009, пер. Елены Полецкой).
© Шаши Мартынова, перевод, 2018
© Андрей Бондаренко, оформление, 2018
© «Фантом Пресс», издание, 2019
Дженин, Матильде и Мэделин
В последние десятилетия века «британское» как самоопределение предполагает нечто новое… Оно теперь вмещает в себя новоприбывших из-за рубежа и людей вроде меня, которым эта вместительность и рыхлость видится притягательной. Возник гражданский национализм, что двигался вперед, мягко петляя, словно древняя река, чья опасная мощь иссякла гораздо выше по течению.
Похороны завершились. Поминки начали выдыхаться. Бенджамин решил, что пора уходить.
— Пап? — проговорил он. — Поеду-ка я.
— Хорошо, — отозвался Колин. — Я с тобой.
Они направились к двери и ухитрились сбежать безо всяких прощаний. На деревенской улице было безлюдно, тихо на позднем солнце.
— Нельзя вот так уходить, — сказал Бенджамин, обернувшись и с сомнением глянув на паб.
— Почему? Я поговорил со всеми, с кем хотел. Давай, веди к машине.
Бенджамин позволил отцу взять себя за предплечье. Так отец крепче держался на ногах. С невыразимой медлительностью они зашаркали по улице к стоянке при пабе.
— Не хочу домой, — сказал Колин. — Не могу все это без нее. Вези меня к себе.
— Конечно, — проговорил Бенджамин, хотя сердце у него ёкнуло. Грёза, какую он себе обещал, — одиночество, созерцание, стакан холодного сидра за старым кованым столом, бормотание реки, бурлившей своим вечным путем, — исчезла, вихрем умчала в вечернее небо. Да и пусть. Сегодня у него долг перед отцом. — На ночь останешься?
— Да, останусь, — ответил Колин, но «спасибо» не сказал. Последнее время благодарил он редко.
Машин было много, и к Бенджамину домой они добирались почти полтора часа. Ехали через самую сердцевину Средней Англии, более-менее вдоль реки Северн, мимо городков Бриджнорт, Эвли, Куотт, Мач-Уэнлок и Крессидж, спокойная незапоминающаяся поездка, где знаки препинания — лишь автозаправки, пабы и садоводческие магазины, а коричневые указатели на достопримечательности манят скучающих путников к более удаленным искушениям — к заповедникам дикой природы, домам Национального треста[2] и дендрариям. Въезд в любой населенный пункт отмечался не только табличкой с названием, но и мерцающим напоминанием скорости, с которой Бенджамин ехал, и советом ее сбавить.
— Кошмар какой-то — эти ловушки для лихачей, согласен? — сказал Колин. — Мерзавцам только дай снять с тебя денег, на каждом шагу.
— По-моему, эти штуки все же предотвращают аварии, — сказал Бенджамин.
Отец скептически хмыкнул.
Бенджамин включил приемник, настроенный, как обычно, на «Радио Три». Повезло: медленная часть фортепианного трио Форе[3]. Меланхолический, непритязательный силуэт мелодии не только показался уместным аккомпанементом воспоминаниям о матери, какими полнились сегодня его мысли (и, предположительно, мысли Колина), но и словно бы повторял в звуке мягкие изгибы дороги и даже приглушенную зелень пейзажа, в котором музыка вела их. То, что она была узнаваемо французской, не имело значения: ощущалась общность, единый дух. Бенджамину в такой музыке было совершенно как дома.
— Уверни этот тарарам, а? — сказал Колин. — Новости, что ли, нельзя послушать?
