- Рассказывайте… - произнес граф без твердости в голосе. Он повернулся к Данте, но прежде закрыл дверь в комнату. Разговор снова превратился в приватный. - Как мог он мечтать о спасении?
- О том же подумал и я, - ответил Данте. - Хотя не будет так уж опрометчиво предположить, что его тюремщик был тем самым человеком, который посылал ему сообщения и указания к действию.
- Ваши обвинения очень серьезны, - сказал Баттифолле, лицо которого, почти по обязанности, превратилось в маску возмущения. - Как вы смеете?..
- Я предположил, - перебил его поэт. - Разве не это умение вы больше всего ценили во мне? А теперь вам оно не правится? Или, возможно, вы не были готовы по-настоящему оценить его, хотя говорили обратное… Но я подозреваю, что, возможно, вы ни в коем случае не…
- И на чем базируются такие предположения? - прервал хозяин дома почти с презрением, хотя у Данте было смутное ощущение, что граф чувствует себя побежденным.
- В том жестоком убийстве с внутренностями на дереве убийцы не так следовали моему произведению, как я ожидал! - воскликнул Данте. - Когда я сказал вам об этом, вы казались удивленным. Как же вы могли быть не удивлены? Но наивный Данте слепо пошел в другом направлении, не обращая необходимого внимания на детали. В тот момент я тоже был удивлен и даже испуган, не отрицаю, казалось абсолютно сверхъестественным и непонятным, как кто-то мог узнать мои мысли, наброски, которые не вышли в свет в окончательной редакции. Но позднее я обратил внимание на одну деталь, которая развеяла туман. Бывают моменты, которые переворачивают всю память человека, - опыт изгнанника, не имеющего надежд, хотя этого вы никогда не смогли бы понять, - добавил он вызывающе.
Граф не сводил глаз со своего гостя, но не говорил ни слова, возможно, он был смущен, ему было неуютно рядом с уверенностью, которую излучал Данте.
- Но было время, - продолжал поэт, - когда старый и униженный человек пытался играть с молодостью, спасаясь в объятиях женщины. И любовь, мессер граф де Баттифолле, почти так же, как вино в воинах или честолюбие в кабальеро, тревожит разум людей литературы.
Данте на мгновение задумался, пока наместник короля молча наблюдал за ним.
- Но отставим в сторону эти детали, которые теперь не имеют значения, - продолжил поэт с новой силой, - важно то, что тогда многое вышло из-под моего пера. Эти изменения были лишь в одной редакции, которую я не смог уничтожить и которая увидела свет только в Лукке… Откуда был экземпляр моего произведения, которым вы, по вашим словам, владеете? - с нажимом спросил он; не дождавшись ответа, он сам продолжил: - Из Лукки, верно?
Граф Баттифолле сделал несколько шагов, потом повернулся к гостю и нашел последнее подходящее оправдание.
- Возможно, у убийц был другой экземпляр… - предположил он без особой уверенности.
- Я уверен в том, что они не были в Лукке, как и в том, что их интересовали в Италии вовсе не книги, - уверенно ответил Данте. - Эта книга находится в собственности другого человека; того самого, который нашел их и поддерживал в этом городе, который обладает достаточной властью, чтобы они оставались безнаказанными, пока он был заинтересован в том, что происходило.
- Вы знаете, что Ландо и его люди обладают такой же, даже большей властью, чем наместник короля… - беспомощно отозвался граф.
- Но Ландо теперь должен быть далеко от Флоренции, - возразил поэт спокойно. - И ни он, ни его люди не держат убийц в своей тюрьме; кроме того, они не приказывали отрезать язык единственному, кто мог бы прояснить это дело.
Граф не пытался возражать. Он молча соглашался и гладил подбородок правой рукой. Он растерянно разглядывал каменную плитку под ногами.
- Почему вы этого не признаете? - спросил Данте без нажима. - Вы привезли меня, чтобы я расследовал… или мне так хотелось думать. Дайте мне хотя бы получить удовлетворение от того, что мои заключения верны, - добавил он с иронией.
Баттифолле опустил правую руку с видом проигравшего. Теперь от его воинственного и торжествующего вида не осталось и следа, граф снова начал ходить по комнате.
