Круги на Земле полностью

Он и понимал. Точно так же, как понимал, что не в добрый час сын его решил навестить своих старых родителей, а другой сын — отослать сюда своего сына… вот же, какая путаница выходит!..

Но еще Николай Михайлович понимал, что по-другому просто не могло быть: и сын, и внук приехали именно тогда, когда должны были. И тут ничего не попишешь…

Поэтому Николай Михайлович молчал, предоставив жене право решать. Это не было слабостью, хотя сам он всегда страдал оттого, что не мог ничем помочь супруге в подобных случаях. Но Николай Михайлович — обычный человек, куда уж ему лезть в дела, в которых он ничего не смыслит!..

Сама Настасья Матвеевна внешне хранила спокойствие. Она не сомневалась в том, что нужно сделать. И когда.

Сомневалась только, поможет ли это.

Она не была такой сильной чародейкой, как сестра Стояна-чертячника, но мудрости ее хватало, чтобы предугадывать некоторые события. Их неотвратимость. Их значение.

Поэтому и казалось Юрию Николаевичу, что мама глядит на него необычно.

«Понять бы только, в чем заключается эта необычность!

Господи, что за дурацкое настроение!..» Юрий Николаевич вполуха слушал байки приятеля и смотрел в окно.

По ту сторону стекла бился ночной мотылек, прилетевший на свет лампы. Он раз за разом ударялся о невидимую преграду, роняя с крыльев пушок. Мотылек и не подозревал, что для его же блага лучше оставаться подальше от света…

Юрий Николаевич глядел в окно, а видел «пустоту», о которой упомянул Витюха-Хворостина.

Память, когда-то давно плотно и надежно закупоренная, понемногу вскрывалась, готовая вот-вот хлынуть «дымящейся кровью из горла».

Юрий Николаевич совсем не был уверен, готов ли он к подобному испытанию. Но при взгляде на родителей, племянника и друга убеждался в необходимости такого кровопускания.

…Они сидели за столом, баюкая в невидимой колыбели свое будущее, свои решения и свои ошибки.

И никто не видел забившейся под кровать испуганной кошки, которая вот уже два дня не выходила из дому.

Боялась.

Макс шел по главной улице деревни — не с какой-нибудь определенной целью, а просто шагал, глазея по сторонам. Денек выдался что надо: на небе ни тучки, но солнце не слишком припекает, так что для прогулок погода самая подходящая.

И тем более странным казалось полное отсутствие людей в деревне. Хотя… сейчас ведь часов двенадцать, а значит, большинство местных на работе.

Короче, Макс пообещал себе не удивляться. Хватит! Обойдутся!

К тому же, у него сегодня есть дело поважнее, чем пялиться, разинув рот, на пустые скамеечки под окнами.

Очень важное и очень секретное дело, о котором никто не должен знать.

Кстати, даже хорошо, что все они куда-то попрятались! Не нужно предпринимать меры предосторожности. Например, больше не нужно делать вид, будто он просто шагает по улице.

С этими мыслями Макс пошел быстрее.

Мальчик добрался до моста, но не стал там задерживаться, а, перейдя его, свернул направо и побрел вдоль берега Струйной. К заброшенному дому ведьмарки.

Вместо того, чтобы искать лестницу (ту, что в траве), он направился к входной двери. И почти не удивился, когда она легко распахнулась от одного нажатия пальцев. Нет, правда, чего удивляться, ведь и в прошлый раз открывалась она легко! Вот следующая…

Фонарика Макс с собой не захватил, поэтому пришлось оставить дверь распахнутой. Честно говоря, это даже немного успокаивало.

Тэ-экс, а что у нас дальше?

Широкая дверь, соединявшая прихожую с домом, по-прежнему является «счастливой обладательницей» новехонького амбарного замка. На месте и коллекция обуви Тимофея Степаныча, местного «рыбака».

Макс без надежды, просто для очистки совести дергает ручку широкой двери (само собой, безрезультатно) и уже поворачивается, чтобы уйти.

Тут-то все и начинается.

Обувь приходит в движение — раззявившие «пасти» кроссовки, высокие резиновые сапоги и женские босоножки с полуоторванными застежками подскакивают и начинают плясать, да так ловко, что ни один не наступает на носок другого! К ним присоединяются другие, потрепанные, изношенные, иногда дырявые башмаки и туфли, домашние тапочки и валенки… Пляшут задорно и отчаянно — но Макс почему-то не спешит к ним присоединиться. Хотя и не убегает.

Бац!

…А теперь уже и не сможет убежать.

Он оглядывается, заранее зная, что увидит.

Так и есть! Входная дверь защелкнулась — и почти в тот же самый миг амбарный замок качнулся — раз, другой — и сорвался вниз набухшей каплей крови.

Бац!

Обувь затопотала по полу, словно зрители в театре — в ожидании выхода на сцену маэстро.

Дверь, ведущая из прихожей в дом, распахнулась.

И там!..