Но его не пускали обратно. Из месяца в месяц он так и любовался своей обалденной жизнью со стороны. Видел, что она понарошку. Знал, что вредно такое видеть. Не мог видеть иначе. Когда жена дала ему листовку с языками, он по-хозяйски соврал, что вовсю уже наводит справки про шведскую госпрограмму, и огрызнулся, что хотел всё рассказать под Новый год, сделать сюрприз. Сам себе при этом поверил мгновенно. Между правдой и ложью давно не было особой разницы. Это понарошку, то понарошку. Всё понарошку.
После новогодних, впрочем, он всё-таки навёл справки во внешней реальности. Березина не обманула его: и программа такая была, и в Швеции, и вербовала она «представителей зубоврачебных профессий» из бывших стран развитого социализма. «Выберите из списка». В списке было всё, кроме Албании. Миша выбрал. Жена нашла репетитора — пассионарную старшекурсницу, которая мало брала и приезжала на дом. Полчаса играла с Катькой, час муштровала их с женой. Позднее, когда жена одолела все глаголы четвёртой группы, а он ещё путался в личных местоимениях, пришлось разделиться.
Мишину заявку одобрили через полтора года. Вызывали на собеседование в город, где я тогда ещё не жил. Через пять месяцев дали рабочую визу. Оформили членов семьи.
Квартиру с видом на парк Миша рвался продать, но жена упёрлась. Сказала, не будем спешить. Спорить было бесполезно — когда покупали, её клан внёс восемьдесят два процента стоимости. Сдали квартиру Игорюхиным знакомым. На последние дни подселились к родителям жены. Купили шведских крон на все наличные. Набрали Катьке вагон русских книжек на переходный период.
Оставалось деть куда-то Верины ключи.
За три года он их так и не выкинул. Перекладывал с места на место, наивно пытаясь запудрить мозги тем, кто на раздаче. Теперь ему давали последний шанс. Надо было на границе отойти в туалет, обязательно ещё до российского паспортного контроля, там стиснуть ключи на прощание и опустить в мусорное ведро. Или запустить в кусты прямо на улице, если хватит смелости. Всю финальную неделю Миша готовился к этому мгновению. Таскал ключи в кармане, как на работе тремя годами ранее, и без конца сжимал в кулаке. К профессору Бельскому, естественно, тоже пришёл с ними.
Что Бельский неизбежен, стало ясно вскоре после собеседования. Шведка, проводившая смотрины, заверила Мишу, что он, Миша, подходит по всем параметрам. В течение месяца получит приглашение. «Если на Землю не упадёт астероид», — уточнила она. В Питере, по дороге из аэропорта, Миша понял, что это значит. Дома размалевал жене свой шведский триумф, принял её поздравления, что-то съел, чего-то выпил, помог уложить вскочившую Катьку — всё на автопилоте. Когда отыграл семейные сцены, завалился на свою половину разложенного дивана и всю ночь ворочался, даже не пытаясь заснуть. Простукивал открывшуюся лазейку.
Всё было просто: страх, который предохранял его от Бельского, внезапно ограничили во времени и пространстве. Теперь этот страх можно было нейтрализовать, грамотно выбрав момент. Можно было поговорить с Бельским и немедленно свалить в потусторонний мир, то есть в Швецию. Или поговорить с Бельским и немедленно попасть под астероид. В обоих случаях он элементарно не успевал наделать глупостей, независимо от исхода разговора. Требовалось всего ничего: потерпеть полгода. И всё прояснится. Раз и навсегда.
За четырнадцать дней до отъезда он отыскал Бельского на сайте СПбГУ. Бельский оказался Эдуардом Борисовичем, д. филос. н. Он писал труды, посвящённые «проблемам неклассической гносеологии». Заведовал кафедрой «онтологии и теории познания». Миша наоткрывал новых окон в браузере и прочёл все определения «гносеологии» и «онтологии», которые висели на видных местах в интернете. В определениях было много слов, но кое-какие выводы сделать удалось: «гносеология» — это про познание, «онтология» — про бытие и его свойства. Что-то такое Вера тоже объясняла. «Кафедра свойств бытия», перевёл для себя Миша. Смысла прибавилось не сильно, но хоть слова понятные.
Контактных данных возле Бельского он не нашёл. Только на странице кафедры была электронная почта «для вопросов» и телефон — без намёка на то, кто снимет трубку. Аспирантка какая-нибудь, кто ещё. Студенческий опыт подсказывал Мише, что вызванивать завкафедрой по номеру кафедры — гиблое дело.
