Я боялась, что романтический флер от первых встреч рассыплется трухой. Что с одной стороны сыграло бы мне на руку и избавило от постоянного источника волнений, но с другой – лишило бы удовольствия наблюдать за ним.
Удивительно, мне хватало просто смотреть, чтобы чувствовать нечто особенное внутри. Я же могла только догадываться, что испытывали женщины, которые ему по-настоящему принадлежали.
В том, что их было много, я не сомневалась. И перспектива стать одной из списка, как и вера в то, чтобы стать его последним пунктом, была туманной.
И все же я шла! Плыла в темном коридоре прогулочной палубы, пока волна противоречий не вынесла меня на нос лайнера.
Я сразу заметила его силуэт. Он стоял у лееров, вытягивая и приближая руку, словно наводя объектив на виднеющийся вдали порт. Небо над Мельбурном окрасилось в пурпурную сталь и нависло рваным орлиным крылом.
«Некоторые вещи нельзя пропускать» – говорилось в записке, и только что он предъявил доказательства.
Преодолев лестницу, я остановилась в паре шагов, и он обернулся. Первое, что пришло мне в голову – извиниться.
– Простите! Я заставила ждать?
– Это было приятное ожидание, – сказал он, приглашая занять место рядом с собой. – Отсюда открывается чудесный вид.
Подойдя к носовому релингу, я согласно кивнула.
– Да, легко возомнить себя героиней фильма.
Мужчина с пониманием улыбнулся.
– Вы – романтичная натура.
– Я – женщина. Это у нас в крови! – гордо отчеканила я с высоты двадцатитрехлетнего возраста.
Теперь, когда нас не разделял игральный стол, каждая клеточка тянулась к нему своим ядром, как к магниту с противоположным полюсом. И стоило мне подойти ближе…
– Хотите попробовать? – вполне серьезно предложил он, указав на перила.
Я растерялась и опять принялась ковырять ногти, тотчас вспомнив, что с одного уже содрала покрытие. Сжав пальцы в кулак, я заглянула ему в лицо.
– Обещаю, буду держать крепко! – он уверенно протянул руку, будто не раз проделывал этот трюк.
Я впала в соблазн. Потеряла голову, доверившись, как ребенок родителю. Безусловно! И он провел меня к самому носу, в ту часть, где любая точка корабля будет позади. Я вцепилась в деревянный планширь, взбираясь наверх. Все это время он сжимал мою талию и спокойно отдавал команды. Когда я оказалась в высшей возможной точке, упираясь бердами в ограждение, то услышала позади:
– Держись крепче, Мелани, я иду!
Одним рывком он запрыгнул следом и прижался к моей спине. Еле устояла, чтобы не откинуть голову ему на грудь. Перед нами блестела вода, ветер сошел с ума, неистово дергая за волосы. Но даже в его руках картинка осталась приятней реальности.
– Ну как? – раздалось над ухом.
– Это лучше, чем в кино! – соврала я.
Тихий бархатистый смех защекотал кожу.
– А теперь, Мелани, расправь руки. Представь себя птицей!
Я нервно хохотнула, обернувшись назад, и тепло его ладони согрело живот.
«Я боюсь!» – кричали остатки разума.
Мне казалось, что капитан заметил из рубки взрослых хулиганов и решил проучить. Скорость судна поднялась на несколько узлов. У меня заложило уши, в ногах появилась слабость.
«Как не вовремя!» – подумала я.
– Простите, но мне надо слезть.
– Как же так, Мелани? Не уходите!
С трудом сдерживая подкатившую тошноту, я обернулась полубоком.
– Мне бы тоже этого не хотелось, но действительно нужно…
Я попыталась убрать руку мужчины, чтобы спуститься, но наступила на подол платья и соскользнула вниз, утягивая его за собой.
Мелани вскочила с кровати, запутавшись в волосах, которые прилипли потными дорожками к лицу.
– Всего лишь кошмар, – облегченно выдохнула она, прижимая руку ко рту.
Приступ тошноты был самым настоящим. Добежав до унитаза, она опорожнила желудок.
«Королева океана» вошла в порт Мельбурна на рассвете и к полудню почти опустела. Туристов развезли по экскурсиям, чтобы доставить к отплытию. А те, кто остался, вел себя тихо, будто с похмелья.
За поздним совместным завтраком Джина не преминула шутить:
– Свежая зелень тебе не к лицу.
Мелани в недоумении осмотрела свой белый топ и поморщилась.
– Ты что, стащила из бара бутылку абсента? – не унималась подруга.
– Могла бы ты говорить про себя? У меня голова раскалывается.
Но Джина не планировала отступать.
– Струсила? Я так и думала, что не пойдешь.
Меланхолично ковыряя вилкой в салате, Мелани размышляла о прошлой ночи. Струсила? Да, были причины. Таким не принято делиться и делать общественным достоянием.
То неприглядное, что видела Мелани под своей маской, было тщательно спрятано от посторонних глаз. Подальше от осуждения.
– Соблюдаю должностные инструкции, – скучно констатировала она в итоге.
– Если профессия мешает личному счастью, то ну ее эту профессию! – Джина принялась за хрустящий тост.
– Не могу жить одним днем. Я должна чувствовать почву под ногами.
– И как?
– Что как?
– Ну, твоя почва?
Вздрагивала. Безусловно, ей было об этом известно.
– Позагораем у бассейна или выйдем в порт на прогулку, поедим мясных пирожков? – Джина потеряла интерес к воспитанию и сладко потянулась.
– Вообще-то, я планировала сходить на маникюр.
