— А помощники у него есть? Сотрудники? Секретарь? Ах, Издетский! Мне надоело за вас работать. Когда же вы наконец станете контрразведчиком? И что я могу требовать от ваших сотрудников? Неужели мне придется брать в наше дело людей Климовича? Роллан Шаброль — да будет вам известно! — представляет фирму «Клермон и сыновья» — оптовая торговля коврами. Разумеется, он занимается и валютными операциями, довольно широко. Весьма вероятно, связан и с Дезьем бюро, а может, и не только с французской контрразведкой. Будем и дальше держать его в поле зрения, ротмистр. И докладывайте, докладывайте ежедневно. А то я порой забываю, как вы выглядите!..
Глава восьмая. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ПАНСИОН КНЯГИНЬ ТРУБЕЦКОЙ И ЧАВЧАВАДЗЕ
Стараниями фон Псрлофа Ксения Белопольская (она же Кэт из офицерской банды капитана Орлова; она же Вероника Нечаева, медицинская сестра Корниловского полка; она же Анастасия Мартыновна Мещерская) была помещена в небольшой пансион, открытый для аристократических русских беженцев не стесненными в средствах княгинями Трубецкой и Чавчавадзе.
Под пансион была снята некогда богатая, теперь запущенная вилла турецкого генерала, перешедшего на сторону Кемаля-паши. Вилла врезалась в склон холма, а поэтому двор представлял собой три террасы, мощенные крупными каменными плитами, окруженные фиговыми и айвовыми деревьями и проволочной твердости кустами с острыми колючками. Широкие, белого камня лестницы вели к вилле, пересекая террасы. На верхней стояли длинные обеденные столы под твердо-крахмальными льняными скатертями. Тут трижды в день собирались обитатели пансионата — люди разного возраста, по большей части старики и старухи, которых объединяла принадлежность к аристократическим родам.
Особенно разговорчивыми и шумными становились они за обедом, когда начиналось обсуждение политических новостей, при этом вели себя так, словно не было в России войны и революции, существует царствующий дом и самодержец, а все происшедшее с ними за последнее время — случайное и нелепое недоразумение, которому не сегодня завтра будет положен конец.
Монархическое движение раскалывалось. В нем определились три основные группы, не желающие блокироваться друг с другом: крайне правые — «непримиримые» — абсолютисты; умеренные — «народные» — и конституционные монархисты, проповедующие либеральный национализм в духе Столыпина. Словесные баталии, что, не щадя себя, вели Марков-второй, князь Волконский, сенатор Римский-Корсаков. Трепов, Коковцев и другие представители разных направлений монархизма, были ничуть не сильнее тех споров, что проходили в константинопольском пансионе. Особенно бурными были дебаты по поводу престолонаследия. У каждого из претендентов имелись свои горячие и убежденные сторонники.
«... Николай Николаевич?! — восклицали «Кирилловцы». — Он погубит Россию, как в Великую войну погубил армию!» — «А Кирилл Владимирович, ваш хваленый демократ? Едва в петербургской подворотне заиграли «Марсельезу», он вывел свой гвардейский экипаж присягать Думе, погубившей государя», — возражали «николаевцы»... Поднимался общий шум, все яростно кричали разом, забывая правила этикета и хорошего тона: «А ваш?!» — «Но и ваш-то!..» Случалось, начинали топать ногами друг на друга, стучать по столу, били посуду. Бывший сенатор вызвал на дуэль отставного генерала, они стрелялись в двадцати шагах «до первой крови», но оба мазали до тех пор, пока не израсходовали обоймы... Как это случается, появился знаток закона о престолонаследии. Он без устали объяснял всем спорящим: воспрещается лицам, имеющим право на престол, вступать в браки с иноверующими. А поскольку мать Кирилла Владимировича приняла православие, когда великому князю было уже за тридцать, его потомство не имеет права занять трон российский. Следовательно, ближайшие наследники «убиенного императора» — это великие князья Дмитрий Павлович, а за ним и Николай Николаевич. «Николаевцы» стали брать верх — до тех пор, пока не явился второй законник. Толкуя статьи 28-ю и 30-ю закона, он столь же безапелляционно заявлял: «Права на престол за фактическим отсутствием мужского потомства последних двух императоров переходят не к потомкам младших сыновей Александра Второго, а к дочери Александра Третьего Ксении Александровне, великой княгине...»
Они были смешны и жалки, эти старики и старухи, в своей глупой и бессильной непримиримости, в раздорах, неизменно кончающихся устраивающим всех выводом: «Господь не даст погибнуть России» и общей истовой молитвой.