Одежда Анжелы сливалась с сумраком, и он перевел взгляд на светлые руки девушки, застывшие в ожидании на границе неведомого; они вернули его к действительности. Анжела вскинула подбородок, посмотрела ему прямо в глаза (она знает, как он спокоен?), ее бледное лицо, казалось, притянуло к себе весь утренний свет, проникавший в пещеру. Ее темные волосы словно уходили в небытие. Такое расстояние между ними, хотя она совсем рядом…
— Ты в центре спокойствия, Анжела, — сурово сказал он, — ты.
Большая сухая рука Лорана протянулась к ней, погладила лоб, прикрыла глаза, девушка медленно отклонилась, высвобождаясь, и взглянула на него точно со дна колодца.
— Анжела, если ты не понимаешь, — сказал он в отчаянии, — то я никогда не смогу тебе объяснить…
— Но я понимаю, Лоран.
Пространство и покой под землей, разделявшие их, теперь их соединили. Анжела почувствовала тепло и силу Лорана в его мускулистых руках, похожих на мощные корни. Она вдыхала запах его волос. Он не видел, как сияло ее лицо. Закрыв глаза, не шевелясь, она спросила:
— Ты скоро уйдешь, Лоран. Это рискованно?
Она чувствовала дыхание Лорана в своих волосах.
— Рискованно? Немного. Я люблю риск. Риск — это шанс, единственный наш шанс сегодня… Теперь я уверен, что обязательно вернусь, слышишь?
— Я тоже уверена, Лоран… Смотри, что это?
Казалось то или было на самом деле, игра света и тени в полумраке или рукотворные формы — каменная стена наполнилась жизнью. Линии, проведенные черной сажей, соединялись в образ массивного зверя с узкой мордой, большими рогами, поросшей шерстью грудью; ноги его были связаны, порыв сломлен. Свет озарял лишь половину его тела, покрытого пятнами крови, неподвижного, но, казалось, трепещущего. Над загривком виднелось — или чудилось — оперение черной стрелы.
— Это бизон, — сказал Лоран. — Его преследуют, но он сильный, он выживет.
Клочья тумана выбелили лес. Четверо из боевой группы отправились на разведку. С высоты пещеры взорам открывался весь край, залитый осенним солнцем, которое начало припекать. Ноги тонули в опавшей листве, вспархивали испуганные птицы. Жюстиньен и Кааден шли впереди. Жюстиньен какое-то время смотрел на голые ветви деревьев, сквозь которые проглядывало небо. И сказал: «Якоб, Якоб, ты не поверишь. Но для меня это счастливый день… Мы прорвемся». Кааден взвесил мысленно лежащий на них груз, которому не было названия, взглянул вдаль. «Счастливый день, — ответил он другим тоном. — Да».
(Но ничто не заканчивается…)