Плотный, удушливый воздух задрожал от рева моторов. Похоже, танки выдвигались с укрытых позиций на взгорок, потому что ревели надрывно, с металлическим взвизгом.
«Сдюжат ли мои?» — Костров поглядел на покрытых серым пеплом товарищей, горечь и жалость к ним отдались в его сердце. Они наработались и смертельно устали. А теперь немцы решились доконать задыхающихся в дыму, в сожженной степи.
— Ну нет! — сказал Алексей Костров. — Не сгорели. И тут хрена два пропадем! — И отдал приказ по траншее: — Приготовиться!
Потом он как–то неловко осмотрелся вокруг, точно в забытьи ища под ногами провод. Но провода не было. А там, где размещались полковые тылы, степь еще пылала.
Из прогорклого дыма возник, кёк привидение, бегущий человек. Костров узнал его не сразу. Был этот человек в прожженной гимнастерке, почерневший. Подпаленные на голове волосы порыжели, глаза стали безбровыми.
— Нечаев, ты? — вскрикнул Костров, бросаясь ему навстречу.
Нечаев глядшг на капитана, не моргая безбровыми остановившимися глазами. Потом начал медленно оседать и вдруг рухнул ничком вниз. На спине у Нечаева лежал телефонный аппарат, и от него вилась, уходила в степь синяя, живая, как пульсирующая вена, жилка: видно, пришлось ему тянуть новый провод.
На полной скорости с воем напряженных моторов приближались танки с белыми крестами.
Капитан Костров рывком схватил одною рукою горячую трубку телефона, а другой до хруста в пальцах сжал тяжелую гранату.
Из подвала, сверху заваленного битым кирпичом рухнувшей стены, доносился усталый голос:
— Докладываю, противник с утра бомбит город. Горят улицы и кварталы. Да–да, улицы и кварталы…
Степан Бусыгин, спускаясь в подвал, замедлил шаги, вслушался, но голос прекратился. Тянуло из подземелья затхлым тёплом. Кто–то шмыгнул вниз мимо Бусыгина, едва не сбив с ног. Немного погодя опять рушились слова этого сидящего в подвале:
— Докладываю, обстановка усложнилась. Нефть еще идет по реке… Горит Волга… Временно нарушена переправа. У нас нечем отбиваться: не хватает патронов и снарядов. И людей в обрез. Что, не верите? Да, товарищ командующий, я сам не хочу верить, а приходится… Дада, будем держаться… Стоять до последнего…
Надрывный голос смолк.
Из расщелины заваленного кирпичом подвала показалась фигура человека. Все в нем было крупно и тучно: лысая голова была в неровностях, шишкастая, могучие плечи обвисли, казалось, от собственной тяжести, подбородок и лоб тоже крупные, и только глаза были маленькие, умные и вместе с тем, казалось, хитроватые. Он загородил своей огромной фигурой проход в подвал. «Ишь ряшку наел. Житуха, видать, этим адъютантам», — подумал Бусыгин и небрежно толкнул его, сказав:
— Укажи, как мне пройти к командующему.
— А я на шута, что ли, похож? — заулыбался вылезший из подвала и провел пухлой ладонью по голове, оставив на макушке рыжие бороздки от пальцев. — Докладывайте. Я и есть командующий, генерал Шумилов.
Бусыгин вздрогнул, вытянул руки по швам и кое–как невнятно доложил, что штурмовая группа переправилась через Волгу.
— Как переправилась? — командующий вздернул щетину жестких бровей.
— Своим ходом махнули, — ответил Бусыгин. — На лодке.
— Когда? И как вы сумели по горящей реке?
Бусыгин напрягся еще строже и сдержанным от удивления голосом доложил, что переправились сегодня утром.
— Река, товарищ командующий, и вправду горит. Но мы…
— Огнеупорные! — провозгласил командующий и сграбастал Бусыгина ручищами, начал трясти его. Потом обернулся, громко окликнул: — Адъютант, почему завтрак не несут? Поторопи, да чтоб на двоих… Проходи, проходи, голубок! — покашливая и грузно садясь за стол, говорил командующий. Он был в простой, побелевшей от давности гимнастерке.
Подвал, куда командующий зазвал Бусыгина, был длинным складским помещением. Горели электрические лампы, питаемые от батареи. Одну половину занимали ящики с наклейками, банки из белой жести, другая — передняя половина — была приспособлена для него, командующего. Сюда были втащены широкий стол с круглыми резными ножками, венские гнутые стулья, в углу навалом лежали гранаты, ручной пулемет, трофейный плоский автомат, два противогаза в брезентовых сумках, каска, горка консервных банок…
Все это успел разглядеть Бусыгин, пока командующий занимался какими–то бумагами. Наконец принесли на завтрак сухую колбасу и рыбные консервы.
— Ну как там в России? — спрашивал командующий.
— Да так… Живут,, можно сказать… — Бусыгин смотрел на командующего и, догадываясь, что таким ответом не удовлетворил его, крякнул и продолжал: — Проехал я, можно сказать, полсвета, многие города повидал — Москву, Казань, Мичуринск… — припоминал он места, через которые проезжал в эшелоне. — Потом, значит, стояли на станции Грязи, ну и Ртищево.
Командующий усмехнулся:
— Это совсем не дальняя Россия. Ртищево — это уже прифронтовая станция…
— Ну да, про то и говорю, — нашелся Бусыгин, — к фронту ехал. Вот к вам сюда…
— И как у нас — жарко? Нравится?
— Оно, товарищ командующий, ежели разобраться… — Бусыгин помедлил, собираясь ответить более разумно, а собеседник не унимался:
