Игнат уже нащупал Митяя, помог выбраться и, приставляя свата к дрогам, спросил участливо:
— Да как же тебя занесло туда?
Опомнившись, Митяй с превеликой тревогой взмолился:
— Игнатушка, а где же бык?!
— Бы–ык? — протянул Игнат. — Да ты что? Только сейчас погонял его…
— Погонял… А вот теперича ни вожжей, ни самого быка. Да, кажись, и передок ушел тоже.
— Вот тебе, сваток, и дроги, — незлобливо поддел Игнат.
— Накаркал! — сам того не желая, огрызнулся Митяй.
— Чего уж там накаркал, — ответил Игнат, осматривая переднюю станину. — Шкворень погнулся, вот бык и вырвал передок, да и пошел гулять.
— Бе–еда–а… Искать надо. Ты меня поддерживай. Что–то поясницу ломит, — проговорил Митяй.
И они медленно, ощупывая глазами темноту, начали карабкаться по косогору.
Разбух от дождя чернозем, по колено вязнешь, а ног не вытянуть, так и засасывает; плетшийся сзади Игнат впотьмах попал в какую–то ямину, хотел силком рвануть, да не смог, что–то затрещало.
— Слышь, Митяй, превеликое облегчение наступило внутри. И вроде холодно стало, — сказал Игнат и потрогал себя за ногу, — Ми–тя–яй, — жалобно простонал он, — Что ж теперь делать? Без ноги я остался…
Митяй уставился на него страшными глазами.
— Да ты что, сват, с ума спятил или вправду?.. Как без ноги? — встревоженно сказал он.
— Ну, не совсем… Подошву оставил.
— Ох, Игнат, и напугал ты меня, — сокрушенно промолвил Митяй, — Так недалеко и до разрыва сердца. Какой леший переполох было поднимать. Ежели бы ногу, туда–сюда… А то подметку. Плевое дело.
Дождь заметно поутих. Туча проходила. Развиднелось. Игнат и Митяй подошли к мосту.
— Кажись, сваток, не было тут быка. Следов что–то не обнаруживается, — устало заметил Митяй.
— А в другом месте ему не пройти. Давай вертаться, — предложил Игнат.
Недалек был обратный путь, но опять же по грязи, через косогор. А когда поднялись сваты наверх, огляделись. .
Бык стоял возле дрог.
Сваты от удивления онемели.
Митяй протер глаза:
— Видится мне, сват, али бык на месте?
— Сдается… на месте, — с расстановкой ответил Игнат.
Запрягали молча. Только вожжей при быке не оказалось. Ни слова не говоря свату, Митяй прошелся по следу несколько метров и, к радости своей, увидел вожжи, растянутые вдоль дороги.
«А бык–то… Мы в гору поперли, а он по дороге пошел… — про себя рассудил Митяй, сматывая вожжи. — Дурень я старый, и куда глядел только? Да и то сказать: темень, — успокоил себя Митяй. — Но уж свату не признаюсь, век попрекать будет».
В село въезжали засветло. Дождь кончился. Черная туча сваливалась за горизонт. Небо стало большим и глубоким, и только местами в спокойной синеве плыли светлые, почти насквозь проглядываемые облака.
Многое повидала на своем веку Аннушка, и горестей и страхов натерпелась, но чтобы ее, старую крестьянку, назначили стоять на охране моста через речку — этого ей и в ум не приходило, и во сне никогда не снилось. А тут поди же — вечно не забыть этого августовского дня 1942 года — вызывает ее в правление Лукич и строго, не тая усмешки, говорит:
— Назначаю тебя, Аннушка, часовым. Дорога к нам теперь пролегла военная. Будешь охранять мост по всем воинским правилам.
Говорит эдак, а у бедной Аннушки ноги подкашиваются от этого диковинного задания, и молвит она:
Да как же так, кум? Да куда же, баба, сгожусь в часовые? И от каких нехристей оборонять?
— Во–во! Оборонять! — загудел Лукич, — Как в воду глядел — тебе эта должность под стать.
— Кум, да ты рехнулся али белены объелся! — -всплеснула руками Аннушка, приняв его слова всерьез, — Срамота прямо, меня, бабу, назначать сторожем.
— Ча–со–вым! — раздельно протянул Лукич, — И чтоб никаких возражений в военную пору! Будешь стоять как штык! Иначе подсудное дело… Понятно тебе?
Аннушка смиренно приумолкла.
— Слушай приказ, — вытянув руки по швам, проговорил Лукич, — Мост у населенного пункта Ивановка вверяю под вашу личную ответственность… Охранять по всем правилам закона. Глядеть по всем сторонам во все глаза, и чуть какая опасность — поднимать тревогу…
— Ой, господи! Да как же я подниму тревогу? Кого сумею покликать?
— Первым делом сторожа правления, а потом, ежели опасность грозящая, и меня, — пояснил Лукич и вперил в нее пытливые глаза: — Ты как насчет страхов — не особенно поддаешься?
— Не пужливая, — согласилась Аннушка. — Что мне страхи на старости–то лет? Все равно на покой скоро, кабыть, веселее с музыкой.
— Вот это я понимаю! — погордился Лукич. — Ежели бы в гражданскую войну в эскадрон к нам попала, то, думаю, из тебя получилась бы вылитая Анка–пулеметчица!
— Могет, все могет быть.
— В военном деле кумекаешь? — допытывался Лукич и, наперед зная, что Аннушка и ружья–то в руках не держала, посомневался: — Ежели посторонний человек приближается, ты ему как скомандуешь?
— Скажу, не подходи ко мне али ложись, — ответила Аннушка.
