Только тут Строев сознал, какой ужас может произойти, если Валентин растворится во тьме. Только в эту секунду, в тот краткий миг, он понял, что нужно стрелять в эти зрачки, обступившие его кольцом.
И он грохнул выстрелом: БА-ААМ! — куда-то туда, в темноту, где секунду назад блеснули глаза вожака.
В кармане нащупал патроны. Лихорадочно переломил приклад. Вогнал. Не целясь, всадил еще один выстрел: БА-АММ!
Раздалось скуление. Раненый волк, издавая рычание, отступил в темноту — зрачки растворились.
— Валик! Назад! — дико орал бригадир.
Вогнал пятый патрон. Грохот выстрела на миг перекрыл его крик.
— Назад, в бога душу! Кому говорят! Очни-иись!
А Валентин уже растворялся в черноте. Пустота поглотила его.
— Назад, к чертям собачьим! Вали-ик!
Палил и палил. В черноту. По зрачкам. Без разбору.
Шестой патрон.
Череда сразу трех грохотов разбудила сонную тундру. Вечная мерзлота отряхнулась от тишины. Скрипел под мягкими лапами снег — это кружили волки. Пищал где-то лемминг. Переполошились в кустах куропатки. Вдалеке прошмыгнул песец, в надежде на останки добычи. А Валька все шел. Сначала исчез в темноте капюшон. За ним растворилась спина. Еще полсекунды был виден сапог в снегоступе. И тут же исчез в пустоте.
— А-аа-а! — дико взвыл бригадир. Метнулся за парнем. Два последних патрона машинально приберег для себя с Валькой. На случай, если будут разрывать живьем — лучше пулю в сердце: себе и напарнику.
— Сто-ой! — перебирая ногами, бросился он вслед Валентину.
Но вот, что стало ужасным: его не пустили!
Как только начальник кинулся за своим подчиненным, ему преградили путь две пары самцов. Огромных и черных. Четыре хищника с оскаленными пастями яростно зарычали, пуская клочьями пену. Очевидно, получив каким-то образом телепатический приказ, не нападать, они просто скалили пасти, брызгая слюной. Окружили, взяли в кольцо, не давая помочь своему другу.
А тот так и ушел в темноту.
Находясь внутри кольца, вертясь как юла, с почти пустой винтовкой и ножом в руке, Строев уже осознал: его не убьют. Не растерзают. Ему просто не дают броситься вслед своему другу.
И когда Валька исчез в пустоте, когда волки, поглощаясь тенями, отступили назад, когда их скрыла темень ночи — только тогда Строев заплакал.
Опустив бессильно руки с бесполезным ружьем, он как мальчишка плакал навзрыд.
И слезы эти были слезами потери. Он лишился последнего друга: неугомонного Вальки. Рубахи-парня и балагура, верного и отважного следопыта, которого без исключения любил весь поселок нефтяников.
Теперь нет и его.
А во тьме, где-то там, в тех сугробах, куда ушел Валька, из пустоты полярной ночи на плачущего бригадира смотрели глаза.
Они смотрели и…
Казалось… улыбались.
Опытный альфа-самец сначала натравливает на жертву кого-то слабее себя. К примеру, омега-самца. Так делает любая стая, когда загоняет стадо оленей. Сильные животные бросаются на хищников, наклонив рогатые головы. Волки с воем бегут прочь, уводя за собой тех, кто встал между ними и добычей. Олени начинают преследовать их. В горячке боя им кажется, что можно покончить с волками одним мощным ударом. И тут забывают, что оленята и самки оставлены без сильной защиты. Это ключевой момент охоты любой волчьей стаи. Разделенное стадо обречено на гибель. А вожак, притаившись, ждет. Когда притворившись слабыми хищниками, волки уже отделяют самцов от их олених, вот тут и начинается резня.
Подобным образом как раз и поступил вожак стаи, что преследовала путников на всем протяжении маршрута после крушения борта 84. Отделив бригадира от его младшего друга, альфа-самец позволил тому уйти, а самого Строева оставил в живых. Волки отступили в темноту, не тронув человека с ружьем. Три раненых самца были тотчас разорваны на куски — видимо, эти неведомые твари не гнушались и каннибализмом.
— Валька-а… — бессильно свалился на снег начальник бригады, которой уже теоретически не существовало. Боль от утраченного друга — теперь, очевидно, последнего — вывернула наизнанку все его чувства. Строев в этот миг не думал о покинувшей его жене. Не думал и о смерти Петрухи, Григория, Семёна. Все мысли были только о Вальке. Куда он пошел? Кто манил его в темноту, чей разум? Чей могущественный интеллект, мог еще заставить так слепо подчиняться себе? Ведь парень в определенном смысле превратился в настоящий манекен.
И тут Вадима Андреевича осенило:
— Точно! — почти вскричал он, не заметив, что разговаривает вслух. — Вожак стаи!
Поднялся на ноги. Осмотрел поляну в снегу, растоптанную лапами хищников. И продолжил, беседуя сам с собой, как Робинзон на необитаемом острове. А ведь, по сути, так сейчас и было — он один во всей тундре.
— Вожак! — исступленно поразился он своей мысли. Только этот огромный зверь мог обладать интеллектом! Это его шелестящий звук, похожий на шорох листвы, они слышали, когда им мерещилось. Только этот мутант мог так просто подчинить себе Вальку.
