— Так что ж получается? — спросил он себя, подбирая фонарь. — Я столкнулся с неизвестным видом волков, обладающих интеллектом? А еще телепатией?
Он ясно сознал, что его оставили в живых не просто по прихоти. Он нужен волкам для какой-то цели. Вот только какой?
— Эх… Валик, сынок мой! — печально и трогательно простонал он, теряя последние остатки сил. Повалился в снег вторично, поджал ноги и замер — в двух шагах от костра. Доползти к навесу уже не представлялось возможным. Так и остался лежать у догорающих углей. Через пару часов его начало укрывать снегом. И уснул бы так отважный полярник среди вековой мерзлоты, убаюканный холодом, если бы вдруг в онемевшем теле не шевельнулся остаток разума: «Ты замерзаешь! Проснись! Поднимись! Разомни руки и ноги! Иди туда, где пропал твой друг! Иди к стае волков — по их следу!»
И совсем уж нелепо прозвучал голос Вальки, искаженный, будто, помехами. Далекий и прорывающийся сквозь отмирающие ткани мозга, голос позвал:
Спаси меня! Найди! Я здесь! Освободи меня от волков!
Каким-то огромным усилием воли, Строев разлепил опухшие глаза. Шевельнул почти онемевшей рукой. Стряхнул снег. Бросил взгляд на потухший костер.
— Нет! Так не годится! — погрозил кулаком нависшему черному небу. — Я иду к тебе, Валик, сынок! Я спасу тебя! Я услышал твой голос!
Ружье валялось рядом, уже под тонким слоем снега. Пошарил рукой в карманах. Извлек два патрона — один тут же загнал в ствол. Клацнул затвором. Проверил фонарик. Тот выдал уходящий вдаль луч света. Галеты и банку тушенки — последнюю — запихнул под куртку. Бинокль повесил поверх капюшона. Что еще? — осмотрел последний ночлег их вдвоем. Веревка из строп повязана узлом на поясе. Фляга с крохами спирта выпита — и теперь бесполезно лежала в сугробе. Спички при нем. Блокнот с картой маршрута тоже. Нож, два спальных мешка — на случай, если Валька все же отыщется.
Вот.
— Вот, пожалуй, и все! — оглянувшись, сказал на прощанье.
И двинулся в путь. В путь туда, куда уводили следы его друга. Туда, где находилось самое главное.
А именно — логово стаи. Логово альфа-самца. Их вожака. Теперь предстояла самая важная цель его жизни:
Встретиться с ним.
Неотвратимо приближалась развязка. Неумолимо бежало время. Он шел по следам второй день. Они уводили вглубь тундры. Делал ночевку. Снова шел. Спотыкался, падал, но шел. Замерзал. Окоченевшее тело согревал у скудного костра. Банка тушенки закончилась — остались четыре галеты. Берег два патрона. В стороне шмыгали по снегам песцы. Однажды услышал далекий рокот винтов. Но даже не стал стрелять последней ракетницей. Гул исчез за горизонтом. Призрачная мечта, что летчик увидит его одинокую точку сверху, оставила окончательно, когда он подумал, какой бескрайней пустыней белых снегов кажутся пилотам просторы вечной мерзлоты с высоты их кабины.
Снова падал и шел. Следы лап уводили все дальше и дальше.
— Валик, сынок мой… — повторял уже почти что в бреду. Заледенел капюшон. Куртка стояла комом. Когда последний раз разводил огонь, скрюченными омертвевшими пальцами не смог зажечь три спички — они обломались в непослушных руках. Четвертой кое-как распалил. Рухнул рядом с огнем и застыл до утра. В бреду звал жалобным голосом Валик:
Спаси меня! Ты близко! Мы завтра встретимся! Только не засни навечно в снегах! Я жду тебя!
— А-а-аа… — заорал он, мечась от жара в бреду. Его лихорадило. Усилием воли заставил себя подняться. Разжевал ледышку галеты. Запил кипятком. Проверил затвор. Глянул в бинокль. Следы упирались в снежный сугроб, за которым виднелась долина. И — о, чудо! Там росли деревца. Много сосновых деревьев!
Ему померещилось? Или он, наконец, полумертвый — полуживой, добрался до логова?
Сделал три шага.
— Иду к тебе, Валик! — вырвался обмороженный хрип.
Упал. Протащил ружье. Последним усилием воли поднялся. Подобно замерзшему увальню в колом стоящей одежде, переваливаясь на онемевших ногах, побрел наугад — лишь бы вперед и вперед.
— Я близко, сынок!
Слезы катились, превращаясь в ледышки. Тело налилось свинцом. Озноб бил крупной дрожью. Пальцы едва держали винтовку. Выпустив клубы пара, он грузно осел. Перевел дух, но поднялся. Шел еще два часа, теряя последние силы. До логова с деревьями оставались какие-то метры, когда в сумраке блеснули два кровавых зрачка. Сначала с одной стороны, потом еще и еще — по бокам.
Его встречала охрана.
Он шел, отдаваясь полностью случаю. Если пропустили здесь, пропустят и дальше. Четыре крупных самца, подчиняясь чьей-то незримой команде, проводили, словно эскортом, незваного гостя, отступив в темноту. Бредя наугад, теряя волю и разум, Вадим Андреевич вошел, наконец, в их полярное логово.
