Беседуя в свете костра под морозным дыханием тундры, нефтяники подделывали полозья. Еще в том лагере в очаге катастрофы, похоронив друзей, они соорудили нечто саней. Покореженные взрывом листы хвостовой балки пошли на некое подобие днища. Туда накидали узлы брезента, поместив внутри банки тушёнки, остатки посуды и прочего скарба. Галеты, ракетницы, одеяла и два спальных мешка распределили между собой. Из того же брезента связали себе рюкзаки, а из обрывков парашютов нарезали лямки для саней. Тащили по двое — по очереди. Гришу не привлекали: тот постоянно следил по сторонам, держа ружье наготове.
— Волков вчера никто не видел? — уточнял Строев, подгибая полозья ножом.
— Я не видел.
— Я тоже.
— А ты, Степан?
— Вроде нет.
— Что ж это за людоеды такие, если не преследуют своих жертв? — удивлялся младший нефтяник. — Я в интернете дома смотрел, как они стаями нападают на оленей, быков, а то и медведей.
— Это таежные волки, друг мой, — хмыкнул Семен. — Те могут напасть на медведя. В тайге он царь зверей. А здесь тундра.
— Я думал, царь зверей — это лев.
— Заблуждался. Как, впрочем, и все. Лев не может быть царем, по простой причине, что его львят может съесть леопард и гиена.
— Да? А белых медведей тогда?
— Малышей полярных медведей есть попросту некому. Не моржи и котики же будут их есть, верно?
— А касатки?
— Тоже некому. Там, где касатки, никогда не будет акул. А только они могут съесть потомство касаток. Вот и выходит, что в Арктике вершина пищевой цепочки, это белый медведь, а в Ледовом океане — касатка.
Валька немного подумал. Добросовестно почесал затылок. С сожалением плюнул в костер:
— Все-то ты знаешь. Где начитался?
— Как и ты. В интернете. С одной лишь разницей — я в сетях не на баб голых смотрю, а интересуюсь наукой.
— Я протестую! — взвился юный бурильщик. — У меня нареченная есть. И на баб голых я не смотрю.
Потом украдкой добавил:
— Но, разве что иногда…
Все прыснули от смеха. Валька мог поднять настроение. Даже будучи в такой трагической обстановке.
Сегодня первым дежурил Григорий.
С тем и уснули, завернувшись в мешках с одеялами. Три костра горели в ночи, отдавая свое тепло звездному небу.
Гриша заступил на дежурство.
…А где-то в черноте тундры, скрываясь за сугробами, неотлучно и непрерывно наблюдали за путниками чьи-то глаза. Глаза, налитые кровью. Глаза, способные сверкать в темноте.
Гриша проверил ружье. Клонило ко сну. Борясь с желанием провалиться в сладкие грезы, когда ты незаметно замерзаешь в снегах, отважный полярник поднялся. Размял ноги. Бросил взгляд на спящих друзей. Странно… Степан Поздняков свернулся калачиком, словно домашняя кошка: не хватало только хвоста. Так не может спать человек. Не его природная поза.
— Хм-мм… — еще раз удивился Григорий. Ну, точно, что кот или собака. Совсем по-животному спит.
И тут же подумал: а кто, собственно, он таков? С соседней бригады? Ну, видел его пару раз на буровых вышках. Привет, да привет. Никто из группы Строева его толком не знал. Куда он там летел, говорил? В Воркуту? За посылками своей смене? Ребята просили забрать?
— Хм-мм… — вторично хмыкнул нефтяник, разминая затекшие ноги. Морозило. Было тихо, и как-то тревожно.
А что потом? Летел с нами в салоне. Потом взрыв. Крушение. Упал вместе с нами. Был тих, молчалив. Помогал хоронить. Собирал вместе вещи. Но вот его взгляд иногда…
Стоп! — осадил свои мысли Григорий.
СТОП-СТОП!
Этот взгляд, в беса душу…
Он его недавно видел. Рывком. Незаметно. Скользнул гневом — смотрел на Семена.
Гриша неуверенно отошел от спящих друзей. Еще раз посмотрел на Степана. Тот лежал, свернувшись по-собачьи, клубком.
Да нет. Бред какой-то. Зачем парню такой алчный взгляд на Семена? Что он ему сделал плохого?
Григорий принялся мерить шагами от костра к костру, чтобы не озябли затекшие ноги. И размышлял:
Ну, положим, можно списать такой взгляд ненависти на шок от крушения. Мы ведь не знаем этого парня. Положим, ему слегка неуютно в новой компании — потому и молчит. Да ну, бес его на хрен. Просто показалось.
Отбросив эти мысли, Григорий сам не заметил, как отдалился от спящего лагеря довольно прилично. Размышляя о новом члене группы, он машинально разминал озябшие ноги, постепенно отдаляясь от костров. Пока вдруг не обнаружил, что оказался в темноте. Три веселых огонька горели метрах в пятидесяти от него. Нет, даже больше.
Он внезапно напрягся. Встал как вкопанный. Сразу дунуло холодом. Жуткий страх сковал сознание. Держа наготове винтовку, он сделал уже шаг назад… как вдруг!
— О-ох, мама… — вырвался тихий выдох.
