Мы тогда целый месяц с огромным трудом пробивались сквозь бесконечные тропические заросли, и теперь меня просто опьянил этот свет и этот простор; мне даже сесть пришлось, так закружилась голова. С того дня, когда погиб Кристофер, брат Никласа, прошло уже две недели, но меня по-прежнему преследовали страшные видения, связанные с последними часами его жизни, однако я немного приободрился, снова увидев над собой огромное, единое для всех небо, которое как бы перекидывало от меня мостик в другие места, к другим людям. Я очень надеялся, что это так же подействует и на Никласа.
Билл привязал к концу длинной бечевки кастрюлю и стал спускать ее вниз, пока она не достигла поверхности воды. В итоге он намерял две сотни футов и вытащил наверх галлон такой воды, которая на вкус показалась нам лучше шампанского. Затем Эдгар и Артур двинулись по краю горловины в одну сторону, прорубая проход в густом подлеске, а Никлас – в другую. Вернулись все они примерно через час, так и не найдя возможности переправиться на другой берег. Я разжег костер, приготовил чай, а также освежевал и поджарил одну из маленьких обезьянок, которых мы поймали вчера днем. Билл тем временем ломал голову над тем, как нам построить пере– праву.
Решение данной проблемы, как и все предыдущие изобретения Билла, не раз спасавшие нас от бед, было, на мой взгляд, весьма элегантным и разумным. Мы срубили и очистили от ветвей два ствола унгурахуи[73], обвязали их концы веревками, затем вернули их в вертикальное положение, забросив веревки на ветви соседних деревьев, а потом с помощью того же «кронштейна» перекинули их на тот берег рядом друг с другом. Получилось нечто вроде примитивного моста.
Обезьянье мясо оказалось весьма волокнистым и неприятно пахло диким зверем, но настроение у нас было приподнятое, и на подобные мелочи никто особого внимания не обратил. Поев, мы сложили вещички и приготовились к переходу. Билл настоял на том, чтобы пойти первым. Стволы пальм были маслянистыми и довольно скользкими, кроме того, наш «мост» немного качался, но все же оказался достаточно крепким, и Билл благополучно под наши аплодисменты перебрался на противоположный берег. Следующим переходил реку я и примерно на середине пути был награжден поистине невероятным зрелищем – прекрасным видом на реку и далекие, окутанные туманной дымкой, розовато-лиловые вершины гор. Глядя на них, я чувствовал себя птицей, парящей в бескрайнем воздушном просторе. Но вскоре я вновь почувствовал головокружение, так что повернуться и посмотреть назад не решился. Да еще и Эдгар заорал:
– Да шевели ты ногами, черт побери! Не останавливайся!
Я поспешил завершить переход, глядя при этом себе под ноги. За мной по очереди через реку перебрались Артур и Эдгар, и теперь на другом берегу оставался только Никлас.
Он был уже на середине импровизированного моста, когда левый ствол вдруг треснул и разломился пополам. Падая, Никлас успел ухватиться руками за правый ствол и повис на нем, а куски левого ствола рухнули прямо в бурный поток, несколько раз глухо ударившись об отвесные каменистые стены, и застряли внизу между мокрыми камнями.
Каждая мельчайшая деталь того, что последовало за этим, навсегда запечатлелась в моей памяти. Ствол пальмы, прогнувшийся, как лук, под тяжестью Никласа, его дергающиеся, описывающие круги ноги; казалось, он надеялся простым усилием воли заставить себя пройти по воздуху. Стыдно вспоминать, но я просто оцепенел от ужаса и совершенно не представлял, как ему помочь. А вот Артур тут же швырнул свой рюкзак на землю, крикнул Никласу, чтоб держался, и, оседлав уцелевший ствол, стал потихоньку продвигаться от нашего края провала к середине моста. Если бы у Никласа не было поклажи, он бы, наверное, все-таки сумел дюйм за дюймом, осторожно перебирая руками, добраться до нас, но у него за спиной висел тяжелый рюкзак. Мне кажется, Артур в первую очередь как раз и собирался перерезать лямки рюкзака складным ножом и освободить Никласа. Но он не успел. Между ребятами оставалось всего футов десять, когда Никласу окончательно изменили силы. Он растерянно глянул в нашу сторону, словно пытаясь извиниться, пальцы его разжались, и он камнем рухнул вниз. А я еще, помнится, невольно подумал: если бы в этот момент Никлас знал, что его брат жив, то, пожалуй, с большим упорством цеплялся бы за жизнь.
Казалось, падает он как-то невероятно медленно. Возможно, это просто причуды памяти, но я отчетливо помню, что в течение одной или двух секунд его ужасного полета навстречу смерти я как бы успел набросать в уме письмо, которое нам теперь придется отправить его убитым горем родителям.
