Крушение пирса полностью

Двойные двери дома, вообще-то, открывались легко, однако им потребовалась немалая изворотливость, чтобы втащить тяжеленную тележку с тушей косули в лифт, после чего на зеркале, целиком занимавшем боковую стенку, остался довольно большой мазок крови. А Шон еще и обмакнул в кровь палец и большими буквами написал прямо на зеркале на уровне собственной головы: «УБИЙСТВО». Наконец кабинка лифта со стуком остановилась на нужном этаже, прозвучал мелодичный сигнал, и дверцы раздвинулись.

Когда впоследствии Дэниел будет рассказывать эту историю, слушатели окажутся просто не в состоянии понять, почему он сразу же не убежал? Ведь его дружок утащил из дома заряженный револьвер. И он каждый раз будет удивляться тому, как плохо люди помнят собственное детство, как упорно проецируют взрослое «я» на старые, выцветшие фотографии, на свои детские сандалики и маленькие стульчики. Словно выбирать, принимать решения, говорить «нет» легко можно научиться еще в детстве, как учатся завязывать шнурки или ездить на велосипеде. А ведь в течение жизни с тобой может случиться все что угодно. Если повезет, ты получишь образование. Если повезет, тебе не даст по шее парень, который всегда выигрывает в мини-футбол. Если повезет, ты в конце концов окажешься в таком месте, где с полным правом сможешь сказать: Я собираюсь изучать бухгалтерское дело… я бы хотел жить за городом… я хочу всю свою жизнь прожить с тобой.

А дальше все произошло очень быстро. Дверь открылась еще до того, как Шон успел вставить ключ в замочную скважину, и на пороге возник Дилан в грязном джинсовом комбинезоне и с телефоном, прижатым к уху. Он спокойно сказал кому-то по телефону: Отмени это, Майк. Я тебе позже перезвоню. Потом он положил трубку и, схватив Шона за волосы, рывком втащил в прихожую. Тот, поскользнувшись на линолеуме, налетел на телефонный столик, перевернул его и грохнулся на пол. А Дилан поставил ногу ему на грудь, сорвал с него сумку, так что лопнул ремешок, рывком ее раскрыл, вытащил револьвер, проверил барабан, вернул его в прежнее положение тыльной стороной руки и швырнул револьвер к себе на кровать через распахнутую дверь своей комнаты. Шон неловко сел и попытался отползти подальше, но Дилан успел схватить его за ворот футболки и рывком поставить на ноги, плотно прижав к стене. Дэниел так и замер, не шевелясь. Он очень надеялся, что если будет стоять абсолютно неподвижно, то Дилан, может быть, его не заметит. Дилан с размаху врезал Шону по физиономии и выпустил, тот грохнулся на пол, затем перевернулся, сел, скрючившись, и заревел. Дэниел заметил, что возле плинтуса валяется окровавленный зуб. Но на младшего брата Дилан больше даже не глянул; он повернулся, подошел к двери и раз пять или шесть ласково провел рукой по боку косули, словно это было не мертвое животное, а больной ребенок. Втаскивайте ее внутрь, – велел он мальчишкам.

Они вкатили тележку через гостиную на балкон. Дилан сунул Дэниелу ключи от своего грузовичка и сказал, чтобы он принес две простыни, которые лежат на заднем сиденье, и Дэниел, исполненный гордости, бросился выполнять столь важное поручение. Простыни оказались все заляпаны краской и потрескавшимися лепешками высохшей штукатурки. Когда он притащил простыни наверх, Дилан расстелил их на бетонном полу, в центр положил тушу косули, затем достал из кармана нож «Стенли», перевернул животное на спину и, с силой вонзив нож, располосовал тушу от горла до паха. Только хрящи захрустели. Затем он сделал второй разрез перпендикулярно первому, этакий крест через всю грудь, и ударил ножом в самом центре креста и немного под углом, чтобы подрезать шкуру вместе с шерстью. Содранная шкура выглядела как мокрый коврик возле дверей. Но больше всего Дэниела поразило отсутствие крови. Под шкурой виднелась какая-то мраморная пленка и еще толстый слой какого-то белого вещества, похожего на смолу и как бы прикреплявшего шкуру к мышцам. Дилан ножом соскреб эту «смолу» и потянул за край шкуры. Так он соскребал и тянул, соскребал и тянул, пока шкура совсем не отвалилась от туши.

Шон тоже вышел на балкон, как маской, закрыв лицо окровавленным кухонным полотенцем, и понять, какое у него выражение лица, Дэниел не мог. Обернувшись, он снова увидел песочного цвета полосу автостоянки, над которой дрожало жаркое марево от нагретого шоссе. Над лесом парил ястреб. В голове снова проснулась боль. А может, он просто снова начал ее замечать? Он потащился через всю квартиру на кухню, взял на сушилке для посуды большую пивную кружку, до краев наполнил ее холодной водой из-под крана и с наслаждением выпил, не отрывая губ от стеклянного края.

Щелкнул замок, дверь открылась и закрылась, и Дэниел услышал, как миссис Кобб сердито закричала: Что у вас тут, черт побери, происходит?