Снаружи куда страшнее, чем дома. Приходиться видеть это кровавое зарево над городом и надо всем миром. Приходится закрывать лицо, чтобы в него не попал песок, приносимый сильным ветром. Приходится видеть солнце — умирающее, больное, что вот-вот готовится взорваться. И небо — такое горячее, раскалённое, такое тяжёлое и тёмное, что хочется поскорее забыть его. И звуки — этот страшный рёв неба и земли — слышны куда лучше. Ойариг кажется, что она сойдёт с ума. Что не выдержит всего этого, что она не может больше идти… Ноги подкашиваются. Девушка отпускает рукав мужа и опускается на землю. Ей страшно, и единственное, что ей сейчас хочется — плакать.
— Авер-Кайи падёт первым, — говорит Грахем, хватая Ойариг за руку и помогая ей подняться. — Бежим же, бежим — там, куда мы идём, будет безопаснее.
Девушка чувствует себя ужасно уставшей, она едва может идти дальше, она уже давно не чувствует ног, а дорога всё не заканчивается, а небо всё продолжает гореть, лишая рассудка, заставляя смотреть только на него и отталкивая одновременно. Ойариг послушно плетётся вслед за мужем, стараясь не думать о солнце и небе, стараясь не думать о боли и том страхе, который она испытывает.
Грахем говорит, что им стоит дойти до какой-нибудь деревушки прежде, чем подземные толчки вновь повторятся. Грахем говорит, что гора, у подножия которой стоит город, скоро разверзнется и станет изрыгать пламя и землю — что так писалось в пророчестве, которое он прочёл, когда ещё был контрабандистом. Грахем твердит жене, что им стоит торопиться, бежать, пока ещё не поздно, пока есть возможность спастись — уйти подальше от Авер-Кайи, небесного града, которому не суждено пережить гибель солнца. Грахем твердит Риг, что нужно дойти до Биорига — поместья ландграфов Ярвиненов, один из которых обещал дать ему убежище там за некую давнюю услугу.
Грахем говорит, что всё, что с ними происходит сейчас, следствие войны между богами, в результате которой Ядовитый бог смерти направил часть своей магии в их солнце — чтобы уничтожить один из уровней Интариофа, мира, где живут крылатые боги. Грахем говорит, что они обязательно выживут, если доберутся до Биорига — что просто нужно поторопиться и идти быстрее, пока подземные толчки не раскололи землю под их ногами, пока гора не стала изрыгать огонь, камни и пепел, пока она не поглотила Авер-Кайи, погребая его под слоем горящей земли и жидкого огня. Грахем уверяет её, что Биорига эта беда не коснётся — потому что он пропитан магией, которая просто не даст кому-либо уничтожить это здание, пока чары ещё держатся.
Грахем говорит, что сейчас бесполезно молиться. Что молиться они будут потом, когда будет время, когда достигнут хотя бы деревушки. Что следует просто идти и идти — до тех пор, пока они не окажутся в безопасности, за магическими стенами, что не пропустят огня, что не позволят сгореть заживо тем, кто внутри.
— Моя семья!.. — вдруг восклицает Ойариг. — Моя мама, мои сёстры, мои тётушки… Грахем!..
Она снова пытается вырваться, броситься в Авер-Кайи — добраться до него будет уже труднее. Они прошли около двух миль^1 за это утро. Ржавый шпиль ратуши и белая городская стена — всё, что можно увидеть. Ни домов, ни церквей, ни собора, ни рынка, ни площади, ни дворца… Словно бы этого всего никогда и не было.
Ойариг страшно, и в своём страхе она готова забыть обо всём на свете. Она даже забыла их — своих родных, всех тех, кого любила, когда Грахем схватил её за руку и сказал, что нужно уходить из Авер-Кайи. Она забыла обо всём, думая только о том, что солнце умирает, что никому из них не выжить, что стоит просто смириться и обо всём забыть, что нужно просто молиться о том, чтобы это всё поскорее закончилось… И теперь она расплачивается стыдом за свою трусость. Стыдом, болью и ужасом — что те, кого она любит, могут умереть…
Тётушка Марта… Перед глазами Ойариг проносится её лицо, и девушке безумно хочется снова оказаться дома, прижаться к ней и зареветь. Ей хочется, чтобы мама обняла её, прижала к себе… Ей хочется помириться с сёстрами, которые явно не понимали её поступка — не понимали, почему она вышла замуж за контрабандиста, пусть и бывшего. Ей хочется оказаться рядом с ними.
Ойариг ужасно хочется вернуться, хочется оказаться рядом с родными ей людьми. Но вид чернеющей теперь горы останавливает её, завораживая, притягивая к себе взгляд. И девушке страшно от мысли, что её родной город может оказаться погребён под тоннами пепла. А гора, на подножии которой расположен Авер-Кайи, словно дымится, как будто огнедышащий дракон из сказок…
Ойариг ужасно хочется проснуться и понять, что всё это происходит не с ней. С кем-то другим. В другое время. Ей хочется открыть глаза и узнать, что всё это — и смерть солнца, и побег из Авер-Кайи, и ревущая гора — ей просто приснилось. Хочется забыть это, как забывают страшные сны. Или рассказать мужу, чтобы вместе посмеяться над этим. Как смеются над глупыми снами. Снами, которые никогда не могли бы случиться в реальной жизни.
Только вот Ойариг понимает, что происходящее — вовсе не сон.
