Цзин Син-цзы тренировал бойцового петуха для государя. Прошло десять дней, и государь спросил:
– Готов ли петух к поединку?
– Еще нет. Ходит заносчиво, то и дело впадает в ярость, – ответил Цзин Син-цзы.
Прошло еще десять дней, и государь снова задал тот же вопрос.
– Пока нет, – ответил Цзин Син-цзы. – Он все еще бросается на каждую тень и каждый звук.
Минуло еще десять дней, и царь вновь спросил о том же.
– Пока нет. Смотрит гневно и норовит показать силу.
Спустя десять дней государь снова спросил о том же.
– Почти готов, – ответил на этот раз Цзин Син-цзы. – Даже если рядом закричит другой петух, он не беспокоится. Посмотришь издали – словно из дерева вырезан. Жизненная сила в нем достигла завершенности. Другие петухи не посмеют принять его вызов: едва завидят его, как тут же повернутся и убегут прочь.
Кукер закрыл книгу.
– Вот как услышал я эти слова, – сказал он, – так меня прямо в сердце и торкнуло. Понял я, что судьба моя в перьях. Подошел я к Цезарю и говорю: был я бродяга, Костя, а теперь я петух. Он поглядел исподлобья и спрашивает – точно? Точно, отвечаю, точно. И Цезарь при всей братве повторяет: ты петух! Петушиное твое имя будет Син, как у китайского учителя. А простое для братвы – Кукер. Береги, говорит, нашу древнюю честь… Пробили мы банку гвоздем, и с тех пор кукарекаю. Вот так, братва, жизнь меня и продырявила. А воспитал меня Костя в точности как Цзин Син-цзы того китайца, только не сорок дней это заняло, а четыре года. И в тюрячке учил, и на воле потом. Мудрый был петушара, упокой его Господи. Читал, помню, много, все жизнь хотел понять. Ни разу его на параше без книги не видел…
Один из арестантов – брутальный амбал с тремя выколотыми на щеке слезинками (число убитых на отсидке) ненатурально прокашлялся, и Кукер повернул к нему свой лик.
Если строго по понятиям, при обращении к петуху полагалось прокукарекать – но Кукер был либералом, и в его хате арестанты скорее негромко кашляли, добавляя к этому звуку один-два петушиных слога вроде «ко».
– Пернатый, извини, что перебиваю. До нас прогон.
– От кого? – спросил Кукер, поднимая бровь.
– Да от этих… От кур.
Кукер подбоченился и презрительно повторил:
– От кур? Какой же это прогон тогда? Если петухи с других кичманов напишут, будет прогон. А от кур – это просто малява. Рамсы путаешь.
Бычара покраснел.
– Попутал, – сказал он. – Твоя правда.
Короче, до нас малява от кур.
– С этапом дошла?
– Не. Через куму передали.
– Значит, с нашей женской зоны. Зачитывай, чтоб вся братва слышала.
Амбал развернул сложенную голубем бумагу, близоруко сощурился и прочел:
Браток замолчал.
– Кукер, ты понял? – спросил кто-то из братков.
– Это у них стандартная шняга, – усмехнулся Кукер. – «Символ веры» называется. Копипаста. Из малявы в маляву кочует уже лет двести. Куры сами давно не догоняют, какой там смысл. Но звучит серьезно, не спорю. Если кто не в курсах, от такого базара не по себе станет.
– А почему нас козлами назвали?
