«Жаль». Всего одно слово было написано на зеркале возле тела полицейского Энди Фэлдона. Что это? Самоубийство или извращенная шутка, окончившаяся трагедией? Расследование ведут детектив Сэм Ковач и его напарница, великолепная Никки Лиска. Одно преступление тянет за собой другое, нити ведут в самую глубь полицейского департамента. Расследуя это сложнейшее дело, крутая парочка детективов ставит на карту не только собственные карьеры, но и жизни, ведь убийца готов похоронить свою тайну вместе с ними.
Поразительно, насколько быстро это происходит. Как мало времени отделяет неприятность от трагедии. Всего лишь несколько секунд без воздуха — и мозг начинает отказывать. Нет времени для сопротивления и даже для паники.
Петля сжимает горло все сильнее, как удав, душащий свою жертву. Неважно, какие мысли роятся в голове. “Двигайся! Хватай веревку! Пытайся дышать!” Но координация нарушена, и мышцы рук не слушаются приказов.
Веревка трещит под весом тела. Балка издает скрип.
Это напоминает кошмарный танец марионетки. Тело вращается в разные стороны, руки дергаются туда-сюда, пальцы сгибаются и разгибаются, колени также пытаются согнуться, затем выпрямляются вновь. Это признаки повреждения мозга.
Жуткие конвульсии продолжаются. Секунды кажутся часами во время этой пляски смерти. Одна минута… две… четыре… Единственные звуки в безмолвном помещении — скрип веревки и балки. Глаза открыты, но они ничего не видят. Последние секунды жизни — самые драгоценные и самые мучительные, последний удар сердца…
Наконец все кончено.
Ослепительно белая вспышка — и все погружается во мрак.
— Следовало бы повесить сукиного сына, который придумал эту хреновину, — ворчал Сэм Ковач, пытаясь выудить никотиновую жевательную резинку из пакетика.
— Жвачку или обертку?
— То и другое. Я не могу вскрыть эту чертову пачку. Уж лучше жевать кошачье дерьмо.
— А по вкусу эта жвачка сильно отличается от сигареты? — спросила Никки Лиска.
Они шли по широкому белому коридору здания муниципалитета Миннеаполиса, пробираясь сквозь небольшую толпу. Копы, направляющиеся к ларьку у лестницы за сигаретами и возвращающиеся оттуда с добычей; простые граждане, рассчитывающие что-то получить за уплачиваемые ими налоги…
Ковач сердито покосился на спутницу. Лиска добивалась всего исключительно силой воли. Ему всегда казалось, что бог нарочно сделал ее миниатюрной, так как она подчинила бы себе весь мир, если бы обладала большими габаритами. Энергии у нее было хоть отбавляй.
— Что ты понимаешь в сигаретах? — осведомился он.
— Мой бывший муж курил. Иногда даже докуривал бычки из пепельницы. Потому мы и развелись — с ним было противно целоваться.
— Господи, Динь, можно подумать, что мне это интересно!
Ковач дал ей прозвище Динь-Динь [1]: светлые “нордические” волосы Лиски были подстрижены в стиле Питера Пэна, голубые глаза напоминали озеро в солнечный день. Фигура была женственной и в то же время атлетической. За годы, проведенные в полиции, она арестовала куда больше громил и головорезов, чем любой из известных Ковачу парней. Лиска пришла в отдел расследования убийств пять или шесть лет назад — Ковач точно не помнил. Впрочем, он толком не помнил, сколько лет сам там прослужил. Во всяком случае, большую часть своего двадцатитрехлетнего стажа. Через семь лет стаж станет тридцатилетним, он уйдет на пенсию и следующие десять лет будет отсыпаться, наверстывая упущенное. Иногда Ковач спрашивал себя, почему он не перешел куда-нибудь по истечении двадцатилетнего срока. Очевидно, потому, что переходить было решительно некуда…
Лиска проскользнула между двумя полицейскими, стоявшими у двери комнаты 126 — бюро внутрислужебных дел.
— Курево — еще не самое худшее, — сказала она. — Меня больше беспокоило то, с кем он трахался.
Ковач брезгливо поморщился.
— Ее звали Бренди! — с озорной усмешкой добавила Лиска.
Офисы уголовного розыска недавно отремонтировали, и теперь их стены приобрели цвет засохшей крови. Ковача интересовало, случайно это получилось или намеренно. Если намеренно, то это было единственным указанием на то, что помещения предназначены для полицейских. В узких каморках, рассчитанных на двух человек, с таким же успехом могли работать счетоводы.
Ковач предпочитал временные комнаты, которые им выделяли во время ремонта, — грязные обшарпанные помещения с такими же грязными обшарпанными столами, где усталые копы зарабатывали себе мигрень под яркими лампами дневного света. Отдел убийств запихнули в одну комнату, отдел ограблений — в другую, а половину ребят из отдела сексуальных преступлений — в кладовку. Но там была подходящая атмосфера.
— Как идет расследование нападения на Никсона?
При звуке этого голоса Ковач застыл, словно его ухватили крюком за ворот, и стиснул зубами жвачку.
Лиска двинулась дальше.
Новые офисы, новый лейтенант, новая колючка в заднице! Кабинет начальника отдела расследования убийств или, выражаясь фигурально, быстро вращающуюся дверь. Он служил лишь недолгой остановкой на пути вверх для умеющих быстро делать карьеру. Теперешний его обитатель по крайней мере относился к сотрудникам как к партнерам по работе, в отличие от своего предшественника, который истязал подчиненных мудреными концепциями о высококвалифицированной команде и скользящим графиком, лишавший их сна.
К сожалению, это не означало, что нынешний лейтенант не был таким же занудой.
— Разбираемся, — ответил Ковач. — Кстати, Элвуд только что привел парня, который, кажется, замешан в убийстве Трумена [2].
